Керосиновый фонарь

Лишь бы жить от той напасти чисто,

Лишь бы людям, что ни говори,

Не пришлось бы убивать фашиста

Ни снаружи, внучек, ни внутри.

Памяти отца

На войне мой отец был снайпером,

а для этого нужен опыт.

Никаким заговором-снадобьем

сердце опыта не накопит.

Не бывали снайперы пленными,

отступая с боями трудно.

Но ещё трудней в наступлении

не остаться брошенным трупом.

Пристреляться ли, окопаться ли,

повлиять на выбор позиций —

всё тут некогда, но под панцирем

обороны прячутся фрицы.

Побеждать быстротою с натиском —

в этом много бравурной фальши,

и обычно в дуэли снайперской

побеждает засевший раньше.

Повезло, что с сорок четвёртого

к островам на Финском заливе

фронт держать от прорыва чёртова

их надолго благословили.

Перестрелки – пехотных далее.

Минный посвист наледь сминает.

Ну, а были ли попадания?

«Все стреляли, кто его знает!»

Вы былое слегка погуглите,

обратитесь с вопросом в Вайбер,

если что-то такое курите:

«Попадал ли во фрица снайпер?»

Попадал, только речь бравурную

он о том не доносит внукам.

Память стала немою урною

смертным стонам и смертным мукам.

Только скажет, помяв махорочку

злой цигарочки между пальцами,

и не в голос, а так – тихонечко,

будто спрятан у века в карцере:

«Что ж война? Не балетец мастерский,

шаг вприсядку жирною глиною…

А девчонки, что в школе снайперской

раньше выучились – все сгинули».

Каменные волны

Моему дедушке Егору Андреевичу

Мой дед мостил когда-то мостовые

Вблизи театра, где Шаляпин пел.

Потом в райке о гении России

Мальчишеское мнение имел:

«Как гакнет – так и свечки зашатались

Под куполом на люстрах золотых!»

Таких в театрах Франций и Италий

Едва ль прославит европейский стих!

А я храню рассказ семейный папин,

Хотя давно пополнили "тот свет"

И Фёдор свет Иванович Шаляпин,

И две войны видавший мудрый дед.

Не разнесли осколки мостовую,

Пока терпел блокаду Ленинград.

В ней каменные волны – как вживую

Несут меня на сотню лет назад,

Когда, сто лет спустя, на свете этом —

С женой, с детьми, хотя бы раз в году

По мостовой, что вымощена дедом,

До Марии?нки праздничной иду.

Сосед-жизнелюб

Запрокинулся навзничь со стопкою,

Передёрнул синюшным лицом,

И душа обнажённою, робкою

Воспарила, простясь с подлецом.