Керосиновый фонарь

И сбить с панталыку не мог

Шпион, из Америки засланный.

Да, в чём-то бывал дефицит,

Но сыты бывали – не пластиком.

И вырезать аппендицит

Мог фельдшер – советская классика.

И – кто, коль не я и не ты? —

Мечту нашу делали сладкою.

На дури чиновной финты,

Ответив рабочею хваткою,

Смотрели порой из бойниц,

Храня перед горе-мерзавцами

Нетронутость школ и больниц

Безудержной оптимизацией.

Где вёдра нести, где багры

Умели мы анализировать.

Нам душу вконец не могли

Безбожием "оптимизировать".

Был праздник – Господь без господ

(Пусть ёрзал там "уполномоченный",

Но не был советский народ

В чумной атеизм замороченный).

Кто нелюдь – тот нелюдь для всех,

В кино или в жизни – без разницы.

Не слишком ценили успех,

Но бегали суетной праздности.

В вопросах житья да бытья

С детишками не лицемерили,

Но, сказку им на ночь прочтя,

Мы слушали "Голос Америки".

Для нас, выполняющих план,

Прикуплены где-то по случаю,

Приёмники VEF, "Океан"

Все страны планеты озвучили.

А всё-таки было главней —

Дружить с драгоценною книгою!

Мы многое черпали в ней,

Страну нашу в будущность двигая.

Нам в букве печатной века

Под лампой читательской брезжили —

С "Последнего из Могикан"

До чудо-трилогии Брежнева.

Для чтения, не для прикрас,

Где в синих обложках, где в красненьких

Стояли на полках у нас

Все книги негаснущей классики.

И грамота наша была —

Не рядом с кувшинами-вазами,

Не в рамочке возле стола,

А в сердце открытом и в разуме.

Вот так бы и нянчить внучат!

Но много здесь нового, хмурого.

Приёмники нынче молчат,

И план – не задача, а курево.

И книжицы по?лны химер.

Уходят из мира безграмотных

Рождённые в СССР,

Последние из могиканутых.

90-е

В девяностых народ был свободнее,

Девяностые – время надежд,

А двадцатые – время агонии

Растерявших надежды невежд.

Ни героя, ни веры, ни памяти,

Только серо-бытийная муть

С истеричными нотками паники

Указует в безбудущность путь.

Все богатства природы отцапаны

Руконогой кремлёвской семьёй.

Где двадцатые – там и тридцатые,

Где насилие, там и конвой.

Наказуемы духа метания.

Не замедлят привыкшие красть

Огнемётом, гранатами, танками

Усмирять не уваживших власть.

Время давит – успеть окопаться бы.

И, возможно, ударит под дых

Позабытой бедой оккупация,

Отрезвление сороковых.