Сад брошенных женщин. Стихи, верлибры

это ветер разносит тополиный пух —

безумный почтальон в зеленом кимоно

потрошит пухлые конверты

со спорами майской язвы.

люди, точно угорелые,

несутся к отверстиям в горячем камне,

чтобы укрыться от напасти —

удушливой, щекотливой.

медленно звонят колокола собора.

тяжело и в то же время плавно,

чинно плывут по обмелевшему небу

медно-гофрированные глыбы звука.

и тополиный пух

стаей подпрыгивающих белых грызунов

движется под мелодию пухолова,

точно души призрачные плывут

на призывное «ко мне!» Бога.

миллионы сложных существ, подобных мне,

и каждое размером с пушинку.

ощущаю медленный снегопад

подобных душ… ведь правда?

зыблются, вальсируют, фыркают,

бессмысленно исчезают пуховые люди.

или я вас обманываю?

«веранда ломкая …»

веранда ломкая —

рассохшийся макет фрегата.

запах мочи, моченых яблок,

полутьма в коридоре, вешалка,

стол, обитый клеенкой, тесак,

куриное перо прилипло к лезвию,

тень оконной рамы, бронзовая чехарда пылинок,

белиберда.

мы здесь когда-то снимали

розовую пену с кипящего варенья.

желтый эмалированный таз с родимым пятном

на внутренней части бедра.

но сейчас здесь правит бал энтропия,

скудоумие, летаргия. здесь беженцы живут

и пьют дешевое вино и поминают лихом

тот мир, что их толкнул в чужую паутину.

а дальше в коридорах запах книг,

настоянный на маслах нечитания, —

тяжелый желтый веер сов.

мумии информации, крепко перебинтованные,

точно обгоревшие летчики.

усопшие невесомые мухи крючатся

в стеклянном чреве плафона.

и снова полутьма – рыхлая харя

с воспаленными веками,

злые, напуганные глаза. кислая вонь

отсыревшего белья.

напряженные силуэты,

точно чехлы для громадной гитары,

муж и жена. кто вы? кто вы?

кто мы?

здесь нас забыли, здесь нас потеряли,

зачем мы сюда забрели?

здесь твоя бабка лазила по деревьям, как пацан,

собирала вишни, груши.

здесь мы растворились друг в друге.

кристаллы сахара, «Юпи» – просто добавь воды.

помнишь?

химическая горькая сладость…

добавь немного безумия и любви

(быстрорастворимой ерунды),

любопытства – и получишь прошедшее,

волшебную чушь.

здесь нас больше нет.

жизнь после нас подобна плагиату.

«в ней проступала грация…»

в ней проступала грация

как кошка сквозь занавески.

пригласила на чай.