Рассказы Синей чашки

Запах дождя на разогретым июлем железе. Шумы мельчают, рассыпаются до горизонта. Крыша двухскатная, на краю небольшая оградка, а потом только пол-метра карниза и ветер.

Моторная будка лифта стоит впритык к оградке, так что если хочешь быстро её оббежать, то надо прямо по карнизу на высоте в девять этажей. Лилька это сто раз проделывала. Проделает и сейчас! Гляди!

Нога поехала по мокрому. Остановилась в сантиметре от края. Остановилась Лилька, поглядела вниз. Замерла – ни вперед, ни назад. Столбняк. Ребята за ней подойти боятся, карниз тонкий, только Лильку выдерживает.

Она смотрит вниз – внизу муравьи машин, слышишь – шуршат, слышишь – шипят проводами троллейбусы, слышишь – чёрная лает собака, слышишь – иди сюда, иди.

Ай! Больно! На плече царапина до крови. Оглянулась. Киля распластался вдоль будки, вжался, за правую штанину его пацаны держат, левой рукой дотянулся и ключами ее тычет. Повернулась медленно, за руку брата схватила, маленькими шагами вернулась.

Дурак Килька ключи только с третьего раза в карман положил, так руки тряслись.

ДЕРЕВЯННАЯ БУСИНА

Всегда был таким. Не изменился. Может усвистать на неделю прямо посреди семестра. Потом разберёмся. А уж в молодости.

Синий-синий Коктебель. Близкий силуэт Кара-Дага, сухая трава, небо, в которое наконец можно забраться.

Южный склон Клемухи полон народом разным. Пестрит веселыми тряпками, которые шшш-шыр и расправились в крылья. Сперва танцуй на склоне, перетягивай тугой купол то вправо, то влево, удерживай, сминай ком ветра.

Пару раз и по земле протащит – оттирай зелень и кровь, колени, локти береги.. Потом, наконец, оторваться. Плывут внизу виноградники, плывёт опрокинутое небо в техническом озере-водоёме.

Целый день на ветру и солнце. Жрать хочется адски. Хорошо есть домик-клуб, он же столовка. Какие там супы на обед! Ложка стоит в густом вареве, куда от души насыпано татарских специй, а сверху молодая зелень.

Голод гонит глотать быстрее. Другой голод гонит обратно на склон.

Третий голод поднимается вечером, когда море внизу выдыхает, зажигает огни, звучит всё теми же томными песнями вдоль нарядной, пахучей набережной. Девчонки. Нет нет, если уж он и женится, то на одной из таких – легкой, веселой, с полетом в глазах. Извини, Верочка, ты в своей Москве сиднем сидишь, хрен тебя куда вытащишь, ну и сиди.

Муха была мелкорослой, крепкой, стрижка резкая, не девичья. Летала как бог, весь склон завидовал.