Ни ума, ни фантазии

У меня есть волшебная скамейка: ты на неё садишься, а друзья сами собой появляются. И знаешь, что? Дарю.

Глаза её переменились и наполнились той искренней радостью, которой люди очень быстро разучаются.

– Спасибо, дядя Антон!

Я оставил Арину и присоединился к проходящим курткам. Отойдя шагов двадцать, я обернулся: на скамейке сидело уже пятеро ребятишек. Я не успел толком порадоваться за Арину – мне позвонили.

    Декабрь 2015

Приглашение на прогулку

Я ненавижу букву «г». Она фонетически омерзительна.

Самые скверные слова начинаются именно с этой буквы: гадость, глупость, голод, ГУЛАГ, государство, Господь (что, в общем, то же), гангрена, гнильё, география, галлюцинация, гносеология, говно, гульфик, газета, гильотина, гроб, гибель, град, галстук, Галина… Хватит! Я решительно исключаю её из лексикона! Я!.. Я вообще не о том хотела рассказать.

Цензуры на Руси уже лет тридцать нет. Это официально. Неофициально – процветает. А заведую ей я.

У нас в редакции принято помалкивать об этом.

Мой кабинет в самом конце коридора, – но ни одна рукопись без моей печати и думать не думает о том, чтобы куда-то пойти.

Вот, принесли опять. Очередная мура про счастливую любовь. Я херила красной ручкой одну страницу за одной – и отбрасывала их в сторону с небрежным шелестом.

– Можно войти? – постучался: Рома.

– Да-а-а, – я попробовала вчитаться, но опять увидела: «нежные плечики дышали фиалками» и «Вселенная затаилась в её очах». – Да-а. Войдите.

Явился, раздолбай: подбородок боится выступать и нежно поддаётся, чёрные волосы засалены напрочь, нерешительный рот застыл в вечной улыбке не то кота, не то кролика. Одет кое-как: синий жилетик в лишённую вкуса клеточку; воротник рубашки распахнут – наверняка отлетела пу…

– Как работа? – спросил Рома, заложил руки за спину и навис над столом – будто бы не мешая.

Я приподняла очки и ухватилась за переносицу (она стонала):

– Да никак. Опять все счастливы, все целуются.

Аудитория не поймёт.

– Не хватает мрака?

– Именно.

Я надела очки и потянулась к кофе – темновато у нас тут, одна только лампа следака; меня окружают бумажки, кипы, талмуды?, – я потянулась к кружке и нащупала пузатую бутылку. Поднесла на свет:

– Это что? Коньяк?

– Коньяк.

У Ромы взор мерцал.

– Убери это. – Я протянула ему бутылку и поправила неприлично распахнувшуюся шаль.

– Но у тебя день рождения, вот я и…

– Убери, я сказала.