Иностранка

При аресте в крепости сережки и кольца у меня все отобрали.

– Еще чего выдумала? – нахмурилась цыганка. – Ты для меня как солнце, счастье мне принесла. Вот смотрю на тебя, Рада, и вижу дочь свою покойную, будто жива она. Ты одним своим видом мне радость приносишь. А деньги что? Пыль одна – сегодня есть, завтра нет. А живому человеку цены нет.

Вслушиваясь в мудрые, простые слова цыганки, Машенька вдруг осознала, что та говорит великую истину. Ведь нынче Маша была одинока на этом свете. И никакое богатство и положение при дворе не смогли уберечь ее мать, отца и брата от смерти.

Они на том свете, и вернуть их невозможно. На глаза девушки навернулись слезы, и она тихо спросила у Шаниты:

– А та телега с мертвыми, где вы нашли меня, она… – Маша замялась, – те люди мертвые, что с ними стало?

– Так солдаты похоронили их в общей могиле.

– А вы знаете где?

– Ну, именно тех не знаю. Но знаю место, где обычно хоронят.

– Вы покажете мне?

– Как поправишься, непременно покажу, – кивнула цыганка.

– Спасибо вам, матушка.

Вы очень добры.

– Так ты останешься у меня в кибитке? Табор наш стоит у южной окраины города. А через месяц, наверное, в сторону Ревеля подадимся. Давно там не были.

– Я хотела бы остаться. Но что другие цыгане на это скажут? Я же не цыганка.

– А они откуда про то узнают? – подняла брови Шанита. – Скажу им, что ты дальняя моя родственница. Ты темноволосая да стройная. Прямо цыганка. Правда, кожа у тебя бледная да глаза светлые. Но скажу, что твой дед гоем был. Они поверят.

К тому же вожак наш, Баро, мой бывший муж, я смогу договориться. Думаю, он позволит тебе остаться.

– Это хорошо, матушка, – тяжко вздохнула девушка. – Поскольку идти мне некуда…

– Вот и оставайся, – кивнула довольно Шанита.

– Только прежде я должна рассказать вам о двух вещах.

– Каких же?

– Меня могут искать власти. Оттого я и боюсь называть свое настоящее имя.

– Тебе не надо бояться. У нас в таборе всегда кто-то обитает из русских, кому скрыться надобно на время от властей.

Мы уж привыкшие. Цыгане, если их попросили о помощи, своих не выдают. Наш закон таков.

– К тому же я жду дитя…

– Да? Что-то я не заметила. Срок, видимо, мал.

– Четвертый месяц.

– А это совсем хорошо, – улыбнулась Шанита. – Детишек я люблю. Господь мне только двоих дал, да и те малыми умерли. А ты родишь, внучок у меня будет, и это к лучшему.

Маша долго молчала, внимательно глядя на цыганку, и спустя время вымолвила:

– Вы удивительная, матушка.