Иностранка

Не понимая, что происходит, девушка неосознанно поджала ноги к животу, так боль чувствовалось меньше, и, выглядывая в окно на тряпичной стене кибитки, напряженно принялась ждать возвращения Шаниты. Цыганка пришла из соседней деревни только через час и, проворно взобравшись в свою кибитку, улыбнулась девушке.

– Вот, купила тебе новые сапожки, дочка. А то твои летние ботиночки совсем худые, – произнесла заботливо Шанита, но, увидев слезы на лице Маши, озабоченно спросила: – Что с тобой?

– Матушка, у меня живот болит.

Да так сильно, что мочи нет терпеть, – пролепетала Машенька. – И я еще описалась нечаянно. Хотела убрать, а встать не могу, так больно.

Нахмурившись, Шанита проворно задрала юбку девушки и, ощупав ее живот, невольно спросила:

– И давно у тебя болит?

– С утра, матушка, – пролепетала Маша, застонав от очередного приступа.

– У тебя вышла вода, дочка. Ты рожаешь.

– Но ведь срок только в декабре, – опешила та.

– Бывает и раньше срока, – объяснила цыганка. – Ты сядь на корточки или колени, так тебе легче будет.

Но между ног не дави, а то детятко помнешь.

– Я так боюсь, матушка.

– Не бойся. Я сейчас за Розой сбегаю, она у всех цыганок в таборе роды принимает.

Роды были тяжелыми и долгими. Только на следующий день, ближе к обеду, Машенька разрешилась пухлым мальчиком. Все это время повитуха Роза ни на миг не оставляла девушку, говоря, что делать и какую лучше принять позу. Шанита также находилась рядом, гладила Машу по голове или держала за руку.

Девушка старалась не кричать и протяжно глухо стонала при постоянных сильных спазмах, которые причиняли ей яростную боль. Около одиннадцати утра, обессилевшая, едва увидев кричащего, красного от натуги младенца, Машенька откинулась без сил на подушку, ощущая, что все наконец кончилось. Роза очистила руками ее чрево от последа, но девушка этого уже не осознавала, так как дыхание еле теплилось в ней.

Потеряв много крови и сил, Маша несколько часов лежала в обморочном состоянии. Затем в течение суток Шанита отпаивала ее какой-то горькой настойкой и ласково просила:

– Пей, доченька, а то помрешь.

Крови больно много было.

К вечеру следующего дня Маша почувствовала себя лучше. Едва она открыла глаза, как увидела над собой склонившуюся Шаниту с голым малышом на руках, который недовольно попискивал.

– Что болит, дочка? – обеспокоенно спросила цыганка, увидев осознанный взор девушки.

– Почти не болит. Только живот чуть тянет.

– Это пройдет.