Небосвод несвободы. Стихи

Нам говорили про крылатые ракеты

и пели песни про крылатые качели,

когда внушали нам, что каждому – по вере,

и называли льдом мятущееся пламя,

когда трехмерные границы двух империй

соприкасались автоматными стволами,

когда мы верили незыблемым культурам,

и в крымской полночи, гудя, висели мошки,

а злая очередь за финским гарнитуром

рвала подмётки за отметку на ладошке,

когда Нью-Йорк казался дальше Ганимеда,

и были страшно молодыми мама с папой,

когда на кухне полуслышная беседа

нам души гладила, как кот мохнатой лапой,

дым сигаретный выплывал ладьёй в оконце

из коммунального одышливого плена…

И как пижонисто сияло в небе солнце

в своём блистающем костюме из кримплена!

Крокус

Ладно, червяк на леске, лопай свой чёрствый бублик…

Помнишь Союз Советских собранных в сплав республик?

Как далека Европа! Брежнев нахмурил бровки…

Мы – огоньки сиропа в дьявольской газировке.

Утром – батон да каша. Ярок на клумбе крокус…

Что ты так, юность наша, страшно смещаешь фокус,

что ты нас рвёшь на части, соль растворяешь в ранках,

сделав возможным счастье в полутюремных рамках?

Библией был и Торой в тесной тоске балконов

голос любви, в которой нет никаких законов.

В царстве тревог и гари песни какие пелись! —

«Lasciatemi cantare», «Living next door to Alice»…

Нынче ж серьёзней лица; свёлся баланс по смете.

Мы перешли границу, даже и не заметив.

Жизнь обернулась снами, ранящей вспышкой света…

Было ли это с нами? Было ли вовсе это?

Время итогов веских, время осенней дрожи…

Где ты, Союз Советский, въевшийся нам под кожу?..

Но в ностальгии – проку-с? Даже на входе в Лету

сердце, как в марте крокус,

рвётся и рвётся к свету.

1986, Минск, конец апреля

Мне приснился я сам,

окончивший БПИ

Аполлон Бельведерский:

очёчки, острые рёбра…

И в двадцать четыре я говорил себе: «Потерпи.

Недолго еще, недолго.

Ўсё будзе добра».

А воздух тогда дурманил, как будто хмель,

и важным я был элементом

в этногенезе…

В зрачках оседал

скупой на тепло апрель,

а в теле —

непостижимый доселе цезий.

Катился по рельсам

набитый людьми трамвай,

весеннему подчинясь озорному тренду.

А жизни так было много,

что хоть сдавай

избыток её нуждающимся

в аренду.