Небосвод несвободы. Стихи

И помнятся слухи,

соседский угрюмый взгляд,

тревожные би-би-си на волнах эфира,

и как был спокоен будущий лауреат

Чернобелевской

Премии Мира.

В границах заколдованного круга

Дыши

Если тлеет свеча, всё равно говори: «Горит!»,

ты себе не палач, чтоб фатально рубить сплеча,

даже ежели твой реал – не «Реал» (Мадрид),

и команде твоей нет ни зрителей, ни мяча.

То ли хмарь в небесах, то ли пешки нейдут в ферзи,

то ли кони устали – что взять-то со старых кляч?

Коль чего-то тебе не досталось – вообрази

и внуши самому, что свободен от недостач.

Уничтожь, заземли свой рассудочный окрик: «Стой!»,

заведи свой мотор безнадёжным простым «Люблю…»

Этот тёмный зазор меж реальностью и мечтой

залатай невесомою нитью, сведи к нулю.

Спрячь в горячей ладони последний свой медный грош,

не останься навек в заповедной своей глуши.

Даже если незримою пропастью пахнет рожь —

чище воздуха нет. Напоследок – дыши.

Дыши.

«Будет солнечный луч освещать на две трети гамак…»

Будет солнечный луч освещать на две трети гамак,

будет время ползти колымагою из колымаг,

будет плющ на стене прихотлив, как движение кобры.

И не станет границ меж понятьями «то» и «не то»,

на мигающий жёлтый по трассе промчится авто,

кот почешет о дерево старые жалкие рёбра.

Невозможно поверить, что это и есть пустота,

ведь нейроны твои регистрируют звук и цвета,

и вдыхаемый воздух наполнен весной и прохладой.

Но тебя подменили. Ты тусклая копия. Клон.

Жизнь в тебе существует, но вяло ползёт под уклон,

и оброком становится то, что казалось наградой.

Вариантов не счесть: можно в синее небо смотреть,

можно в микроволновке нехитрый обед разогреть,

полежать, наконец, на продавленном старом диване,

безнаказанно вжиться в любую привычную роль…

Но в тебе изнутри гангренозно пульсирует боль,

как в подопытной жабе под током Луиджи Гальвани.

И отчаянно хочется думать о чём-то другом.

Сделай музыку громче. Пускай наполняет весь дом

голос мистера Икса, а может быть, мистера Отса…

Только свет не проходит сквозь шторы опущенных век.

Ничего не случилось. Всего лишь ушёл человек,

не оставив и малой надежды на то, что вернётся.

Привет из старого июля

Твои губы доверчиво пахли смородиной;

плыл июль. Не обычный. У счастья украденный.

Насекомо вползала пугливая родинка

в золотую твою подколенную впадину.