Корона Толимана

Глава VIII. Мольберт

В то воскресное утро до завтрака Чернышев катался верхом и, уже возвращаясь в поместье, невольно заметил Наташу, которая в это время находилась на лужайке неподалеку от усадьбы, сидя с мольбертом. Девушка была в светлом утреннем платье из легкого шелка и соломенной шляпке с цветами. Ее облик, возвышенный и нежный, словно был продолжением ярких душисто пахнущих трав и цветов, окружающих ее.

Еще пару недель назад, после разговора со звездной каплей Михаил решил пока остаться рядом с Огаревыми, инстинктивно ощущая, что им может понадобиться его помощь и не раз.

Пару месяцев он дал себе на раздумья, чтобы спокойно решить, что делать дальше: покинуть каплю Толимана и направиться на поиски других капель и пропавшего агента или все же остаться пока здесь, в этом времени, в лице защитника Наташи и ее отца.

Он решительно приблизился к девушке и, остановив жеребца в десятке метров от нее, поздоровался:

– Прекрасное утро, Наталья Алексеевна!

Наташа повернула голову в его сторону и улыбнулась ему.

Граф, неизменный в своем черном цвете, в костюме для верховой езды на орловском рысаке караковой масти подъехал ближе, чуть похлопывая по шее своего жеребца Султана.

– Здравствуйте, ваше сиятельство, – поздоровалась она, продолжая писать свою акварель, то и дело кидая беглый взор вперед, на зеленую поляну, что простиралась за мольбертом.

Быстро спешившись, Михаил оставил своего жеребца чуть поодаль и подошел к ней.

– У вас чудесно выходит, – сказал он, вставая за ее спиной.

Поверх ее плеча, с высоты своего роста, Чернышев рассматривал изумительный рисунок на холсте, изображающий поляну и лес вдалеке, который творила рука девушки.

Наташа ощущала его властное присутствие за спиной. От графа исходило некое невидимое тепло, которое вмиг окутало ее существо. Оно не было неприятным, он было каким-то успокаивающим и надежным.

В последнее время Михаил Владимирович появлялся около девушки неожиданно и постоянно.

Он часто вызывал Наташу на откровенные разговоры на различные темы. Она всегда открыто говорила с ним и иногда даже спорила о некоторых вещах, что явно забавляло графа. Она не скрывала от него своей начитанности и мыслей, ибо совсем не старалась произвести на него впечатление. Она надеялась, что ее смелые слова и идеи, такие несвойственные женщинам, отпугнут Чернышева и он станет меньше оказывать ей внимания.

Однако все выходило в точности наоборот.