Корона Толимана

Михаил понимал, что книга открывалась только при нужной комбинации расположения драгоценных камней на поверхности книги. Но у него никак не выходило разгадать ее загадку. Как только он ни переставлял камни на обложке: по кругу и в виде лучей солнца, очертания которого с шестнадцатью лучами отчетливо вырисовывалась причудливыми тонкими углублениями, и в форме креста с загнутыми краями и другими силуэтами, которые только мог выхватить в причудливых линиях его напряженный взор. Однако короб так и не открывался.

В какой-то момент Чернышев ощутил, что он в комнате не один. Библиотека находилась на первом этаже дома и была самым крайним помещением в левом крыле-ротонде особняка. Еще по приходе от духоты он настежь распахнул пару окон-дверей, ведущих в сад. Сбоку от себя в темноте комнаты, не поворачивая головы, он отчетливо отметил неясное колебание тени. Его существо вмиг мобилизовалось, и он напрягся всем телом. Уже через мгновение тень оказалась около него, и Михаил почувствовал у своего виска холодное дуло пистолета.

– Какая картина! Наш граф за чудесной книгой! – произнес по-английски низкий мужской голос.

Даже не шелохнувшись, Михаил выпрямился в кресле. Не переводя взгляда на незнакомца в пыльном одеянии, который держал кремневое оружие у его головы, Чернышев холодно заметил, также по-английски:

– Это опять вы, Альфред?

– Я! И мне нужна эта книга, – сказал пришедший и взвел курок. – Но мне думается, что сами вы, конечно же, не отдадите ее, оттого мне придется забрать ее силой.

– Попробуйте, Альфред, – усмехнулся граф, понимая, что опять этот орионец, воплощенный в этой жизни в теле англичанина, решил помериться силой.

За эти десять лет пребывания в восемнадцатом веке Чернышев так устал от козней этого субъекта, он чувствовал, что надо покончить с ним уже раз и навсегда. Но все прошлые разы он оставлял Альфреда в живых, так как человеколюбие Михаила не позволяло ему безжалостно расправиться с ним.

Но, видимо, в трехмерном мире нельзя было действовать с позиции высшего существа. Все здесь было приземленно, и многое решалось с позиции силы. Как он устал от всего этого. Чернышев вздохнул, понимая, что должен прервать это воплощение орионца, но все еще колебался зная, что его вибрации после этого упадут очень сильно.

– Но я могу оставить эту книгу вам, граф, – сказал вдруг англичанин-орионец. – Но взамен вы должны мне отдать нечто другое.