Крепостная

При этом ежедневно княжна думала о том, как убрать Грушу из усадьбы, чтобы Елагин забыл ее. Замыслив продать Грушу еще прошедшей осенью, княжна с прискорбием узнала от поверенного, что для того, чтобы выставить Грушу на продажу в одном из Петербургских рабочих домов, необходимые документы должен был подписать непременно новый владелец поместья и имения, ее брат. Поэтому Татьяна так неистово и мучительно ждала, когда вернется Константин. Ибо Андрей видел только эту смазливую крепостную девку, а на нее, Татьяну, не смотрел вовсе.

– Мы можем выручить за нее хорошие деньги, Костя, – продолжала свою ядовитую речь княжна. – Я узнавала, не менее пятисот рублей. Конечно, было бы чудесно продать ее тому подполковнику, который предлагал за нее гораздо больше, но, говорят, в сию пору он живет за границей.

– Ты меня, право, огорошила, Татьяна, – заметил задумчиво Константин. – Не думаю, что надобно продавать Грушу. Она вроде никому не мешает. Да и матушка хотела, чтобы она была свободной.

– Ты что же, хочешь дать ей вольную? – воскликнула с негодованием Татьяна.

Она тут же представила, как Груша становится свободной. И тогда уже ничто не помешает Елагину жениться, так как девушка сама будет решать свою судьбу. Нет, по мнению Татьяны, Груша должна была исчезнуть из их поместья по-другому: уехать к своему новому хозяину, который бы никогда не позволил ей выйти за Елагина. Андрей мог бы попытаться выкупить девушку, но Татьяна знала, что он беден и у него явно не наберется даже половины нужной суммы.

– Нет, сестрица, конечно же, нет, – медленно ответил Урусов, как будто что-то обдумывая и смотря на огонь. Перед взором его вновь возник пленительный образ юной девушки у рояля, трогательный и нежный. – Над этим стоит подумать, а не решать сгоряча.

– Костя, продай ее! Ну зачем она нам? Хуже редьки она мне надоела! – капризно воскликнула Татьяна.

– Так не общайся с ней, – заметил наставительно Константин. – А продавать, думаю, ее не стоит. Жаль все же Грушу. Да и матушка хотела, чтобы она была свободна.

Татьяна, видя, что брат колеблется, мгновенно разозлилась и зло выпалила:

– А если бы я просила тебя продать Потапа, дворецкого, ты бы сделал это?

– Возможно, но к чему ты спрашиваешь?

– А к тому, что Грушка такая же крепостная, как и Потап! Так потому я и не пойму, отчего матушка носилась с ней как с писаной торбой, а теперь и ты продавать ее не хочешь. От нее толку-то, как от вазы на подоконнике.