Вишенка для Демона

Тут нас в темноте только раздавить могут. Эх, не могла истерику закатить за Тверью.

– Кстати, я никогда не была в Твери, – выпуталась я из его рук.

– Я тоже, – довольно прищурился он. – И сигареты кончились.

– Наверняка там есть теплый вокзал, где можно переночевать.

– Может, все-таки дальше? – скривился Кир.

– Как скажешь. Ты же у меня ведущий, – легко согласилась я, зная, что все равно будет по-моему.

Мы прошли пару километров по трассе, постоянно голосуя. Машины, словно заколдованные, проносились мимо.

Фуры не останавливались вообще. Легковушки двигались только в город.

Через час безуспешных попыток взять нашего драйвера и пройденной еще пары километров Кирилл раздраженно изрек очень умную мысль:

– Отвратительная позиция! Мы тут провисим до утра. Что-то мне подсказывает, что нас передали по этапу и вряд ли мы отсюда сегодня уедем. А «волна» уже схлынула. До мертвого часа далеко, но с этой позиции мы не уедем.

– Чего? – вопросительно сдвинула я брови к переносице.

Слова по отдельности вроде бы знакомые и понятные, но смысл сложенных вместе от меня ускользал.

– Я говорю, – доброжелательно засмеялся он, – что Петр сообщил своим, чтобы нас на трассе не подбирали. То есть на фурах мы до Питера не доедем, а дальние легковушки не останавливаются почему-то, только местные. «Волна» – это поток машин. Уезжать и ехать лучше «на волне», то есть когда народ массово куда-то устремляется. Зависнуть на плохой позиции, как ты видишь, значит голосовать безрезультатно.

Все понятно, никакой высшей математики.

– Так бы и говорил, – хлюпнула я носом.

– Да я так и сказал. Кстати, тут рядом течет река Волга. «О, Волга, колыбель моя, любил ли кто тебя, как я…» – состроив трагичное лицо, заунывным голосом продекламировал он, поэтично размахивая рукой. Я против воли хихикнула. Кир неожиданно стал серьезным и тихо пробормотал: – С другой стороны, не так уж она и рядом… Надо было карту посмотреть. Как-то я не подготовился.

– Это ты написал?

Он снова скосил на меня глаза, плотно сжимая губы в ехидной усмешке.

– «Один, по утренним зарям,

Когда еще все в мире спит

И алый блеск едва скользит

По темно-голубым волнам,

Я убегал к родной реке».

Николай Алексеевич Некрасов. На Волге. Детство Валежникова. По-моему, восьмой класс средней школы. Я в шоке.

– Ну и подумаешь… – обиделась я. – Мне Фет больше нравится. А когда мы проходили Некрасова, я болела. Вот! – и показала язык.