Печать Индиго (трилогия)

Артемьев, который обожал жену, тут же пытливым взором отметил, что на ее нежном лице написано крайнее волнение.

– Что-то случилась, Мирушка? – поинтересовался ласково Тихон, склоняясь к ней. – На тебе лица нет, яхонтовая моя.

– Да, – ответила Мира и, нервно затеребив в руках пустой бокал, попросила: – Налей мне квасу, любезный Тихон Михайлович.

– Со Славушкой что случилось? – спросил Артемьев напряженно.

– Нет, слава Богу, не с ней. Она скоро спустится.

Мужчина быстро налил из хрустального графина квасу.

– Что ж тогда? Не томи, рассказывай, душенька.

Мирослава немного отпила из хрустального бокала и печально взглянула на мужа.

– Федор опять за старое взялся. Снова моих сенных девушек по углам зажимает, – произнесла она и с укором взглянула в сторону Федора, который громко смеялся над шуткой брата Семена. – Марфутка понесла от него ребеночка. Только час назад я узнала о том. Она вешаться надумала. Говорит, что Федор ее прогнал, как узнал, что тяжела-то она. Мы ее со Славой вовремя остановили и еле образумили.

– Ах, греховодник! – воскликнул Артемьев так громко, что некоторые близко сидящие гости обернулись к ним. Однако за общим шумом и весельем остальные не услышали его гневного окрика. – Ну, я ему задам! Никакой управы на него нет!

– Да уж, ты поговори с ним, будь добр, Тихон Михайлович. Если не ты, то кто ж вразумит-то его? – вздохнула женщина и, поднявшись с места, добавила: – Пойду с бабами поздороваюсь.

Едва Мирослава отошла от мужа, Артемьев кликнул слугу и велел позвать к нему сына.

Тихон видел, как выслушав слова слуги, Федор ехидно улыбнулся и почти нехотя встал со своего места, вальяжно направился в его сторону, на противоположный край стола. Когда старший сын приблизился, Артемьев взглянул на него недобро и гневно произнес:

– Садись, нехристь! Поговорить мне с тобой надобно!

– Можно и поговорить, – хмыкнул Федор, скорчив кислую мину на красивом лице.

Он тяжело бухнулся на скамью рядом с отцом, и Тихон почувствовал сильный запах вина, которым разило от молодого человека.

Привычку много пить заморского вина Федор привез из Европы, где долгое время служил.

– Видать, не воспитал я тебя как надобно, раз ты свои грязные дела творишь! – процедил грозно Тихон.

– Что это вы, батя, так осерчали-то? – спросил, ухмыляясь, Федор.

– А ты будто не знаешь отчего?!

– Не знаю.

– И перестань ухмыляться, когда я с тобой говорю! – взорвался старший Артемьев, грохнув кулаком по столу.