Печать Индиго (трилогия)

– Но как же так?

– Не могу я забыть его, окаянного, всю душу сжег, – простонала сквозь слезы Любаша.

– Любушка, у тебя отныне муж есть, ты должна о нем думать.

– Муж! – вскрикнула в гневе девушка. – Постылый муж!

– Ты разве не понимаешь, что Федор еще сильнее обидеть тебя хочет? Он ведь назло сейчас все это сделал. Я видела на его лице гадкую улыбку.

– Понимаю я все это, Слава, но ничего поделать с собой не могу! – сказала в запале Любаша. – Как увижу его, словно в жар бросает! Ничего поделать с собой не могу.

Слава помолчала, не зная, как еще образумить подругу.

– Я еще мало знаю о любви, – заметила тихо она и присела рядом с Любашей на кровать. – Но как ты можешь любить его? Он же никого любить не может. Он холодный и жестокий. Порой мне кажется, что он всех ненавидит.

– Я думала, что смогу понравиться ему. Но, видать, уже поздно, – тяжко закончила Любаша.

И тут Слава вспомнила нечто, что, по ее мнению, могло бы заставить подругу разочароваться в предмете своего обожания.

– Марфа, матушкина горничная ждет ребеночка от него, – тихо произнесла Светослава. Слезы застыли в красивых глазах невесты, и она ошарашено уставилась на подругу. – Я никогда не говорила тебе, Любаша, – продолжала девушка. – Но Федор бегает за всеми дворовыми девками. Тихон Михайлович чего только ни делал, чтобы образумить его. Сегодня Марфа едва не убила себя из-за него, жестокого. А Федор совсем не любит ее! Семен же глаз с тебя не сводит. Сразу видно, люба ты ему.

Любаша долго молчала, прокручивая в голове слова Славы, и через несколько минут прошептала:

– Может, ты и права, Славушка, и мне забыть его надо…

Девушки уже около часа взволнованно говорили, когда в дверь громко и настойчиво постучали. Любаша встрепенулась и несчастно посмотрела на подругу. Обе поняли, что пришли за невестой. Было уже более десяти часов, и, видимо, гости, потеряв невесту, решили вернуть ее на положенное место.

На пороге стояли гости во главе со свахой, которая была крестной Любаши. Это была полная дородная женщина с веселыми добрыми глазами. Тихон Михайлович с Мирославой находились здесь же и как-то смущенно смотрели на заплаканную невесту, сидящую на постели. Семен стоял немного подальше, в темноте дубового коридора, и его отчетливо можно было разглядеть по белому нарядному кафтану.