Печать Индиго (трилогия)

Слава постоянно находилась перед глазами Федора, но он не мог к ней прикоснуться, ибо знал, что отец за малейшее неуважительное отношение к девушке сурово накажет его. Он пытался забыться в кровавых охотничьих забавах и постоянных похождениях в сенную мачехи.

– Я могу помочь вам жениться на ней, – продолжал фон Ремберг.

Федор окончательно протрезвел и, низко наклонившись к пруссаку, тихо страстно прошептал:

– Если вы поможете мне, я отдам вам все, что у меня есть.

Холодным взором Кристиан оценивающе посмотрел в горящие глаза Федора и заметил:

– Мне ничего не нужно от вас.

Я лишь вершу справедливость. Вы ведь любите девицу? Тогда отчего она должна прозябать в одиночестве, ожидая другого суженого?

Слова фон Ремберга до крайности понравились Федору, и он тут же согласно закивал.

– Да-да вы правы, господин фон Ремберг.

Кристиан видел, что Артемьев уже захватил наживку, оставалось лишь умело продолжить беседу, дабы склонить его к нужным действиям.

– Я помогу вам, Федор Тихонович.

Но на что вы готовы пойти, чтобы добыть девицу?

– На все! – не раздумывая, выпалил Артемьев, и Кристиан отметил в его глазах неистовую решимость.

– Тогда, при условии, что вы будете слушать мои советы, девица скоро будет вашей.

В этот момент зал оживился, и Федор с фон Рембергом настороженно замолчали. В светлицу вошли Тихон Михайлович, Мирослава Васильевна, сваха, родственники невесты. Сваха громко затараторила скороговорку о том, что наступило утро, дабы разбудить спящих гостей.

И после уже сказала, обращаясь к Тихону Михайловичу:

– Ну что ж, сват, пора молодых будить да пробу снимать?

– Пойдем, кума, проверим, как невеста честь берегла! – ответил ей тем же присказным голосом, улыбаясь, Тихон.

Гости веселым пьяным караваном направились в комнату молодых. На пороге они остановились и дружно постучали. А сваха громко проговорила, чтобы ее услышали за дверью:

– Утро красное пришло! Вставайте, голубки!

Спустя минуту послышались быстрее шаги за дверью, и через пять минут створка распахнулась.

Семен, взъерошенный, босой, но с довольным видом, в красной нарядной рубахе и штанах, стоял на пороге и его глаза светились озорным светом. Тихон Михайлович и сваха сразу же отметили, что после короткой брачной ночи настроение молодого мужа изменилось в лучшую сторону. Любаша, смущенная, стояла в центре горницы чуть поодаль, с распущенной косой, одетая в белую длинную домашнюю накидку, и скромно смотрела в пол.