Печать Индиго (трилогия)

Друзья Федора также сидели в седлах на своих жеребцах и, улюлюкая, развязными речами комментировали действия Артемьева, подбадривая его:

– Загонял ты ее, Федор, как девку на сеновале!

У Славы, которая в ужасе застыла у открытого окна терема, эта картина вызвала приступ тошноты. Она до боли сжала на груди руки и дико смотрела на мучения несчастного животного. Пробегая глазами по широкому двору, полному людей, девушка начала искать взглядом Тихона Михайловича, только он мог остановить изуверскую забаву Федора.

Но старшего Артемьева не было нигде видно.

– Не могу смотреть на это, матушка! – воскликнула с болью девушка и, не выдержав, сорвалась с места и бросилась прочь из горницы вниз по широкой деревянной лестнице. Уже через минуту она вылетела на высокое каменное крыльцо. Тут же обратив взор на Федора, Слава храбро закричала: – Федор, не надобно бить ее!

Гогот молодых парней, дружков Федора, вмиг смолк, а взгляд Артемьева поднялся вверх и недовольно вперился в девушку. Федор отчетливо отметил, что она взволнована, и понял, что девушка жалеет эту гадкую лисицу.

Он не понимал, отчего Светослава решила заступиться за животное. Все-таки Федор специально приволок хищницу на двор, чтобы показать всем свою удаль, так как собственноручно поймал ее. Молодые люди, сидевшие верхом, и несколько дворовых, стоявших тут же, устремили взоры на высокое крыльцо, где замерла стройная фигурка девушки со светлой косой. Лисица, получив передышку, тяжело упала на землю, громко хрипя. Федор зло оскалился и прохрипел в сторону Славы:

– А ну, ступай в дом! Нечего глядеть на то, что тебя не касается!

Девушка напряглась, увидев, как в следующий момент Федор со всей силы ударил кнутом бедное животное, которое, заскулив, вновь вскочило на лапы и заметалось. Молодые друзья Артемьева снова дружно загоготали. Поняв, что Федор вовсе не намерен отпускать несчастную жертву, Слава прикусила до крови губу, уже собираясь бежать за Тихоном Михайловичем в кабинет.

Но вдруг услышала за собой шаги, и мелодичный голос матери рядом громко произнес:

– Федор, что ж ты, изверг, животное мучаешь-то! Немедля прекрати это изуверство!

Гневные слова Мирославы Васильевны пронеслись звонким эхом по двору. Смех удальцов вмиг затих, и парни обернулись к молодой женщине, стоявшей на крыльце рядом с дочерью. Федор нехотя обернулся к мачехе и зло сплюнул на землю, совершенно не собираясь слушать приказы какой-то там женщины.