Печать Индиго (трилогия)

– Ну что, непослушная, говорил я, что будет моя власть в этом доме? – выдохнул молодой человек в ухо Славе и, сильнее склонившись над нею, приказал: – Ступай немедля в свою горницу да дверь запри. Нечего по дому шататься. Тут полно всякого сброда.

– Нет, не пойду, – тихо вымолвила Слава, вырвав свой локоть из его ладони. – Гриша должен травы целебные привести, матушка уж очень плоха.

– Не придет твой Гришка, – процедил сквозь зубы Федор, вновь приближаясь к девушке, и Слава боязливо попятилась от него к стене.

 – Врезал я ему, как следует, за то, что он вздумал спорить со мной. И велел его под замок запереть.

– Как? – испугалась Слава.

– А ты все же в горницу свою ступай и ужо давай привыкай слушаться меня, – приказал Федор. – Как-никак скоро замуж за меня пойдешь.

– Что? – опешила она вконец. – Что вы говорите?

Она попятилась в темноту, пораженно взирая на него и отрицательно мотая головой, думая, что ей это лишь послышалось. Федор начал медленно неумолимо надвигаться на нее, словно приговор, чеканя слова:

– Люба ты мне уже давно, Светушка.

Оттого быть тебе моей женой.

Артемьев приблизился к ней вплотную. И Светослава вдруг поняла, что Федор не шутит, а говорит вполне серьезно. Он уже раскинул руки, и девушка отчетливо увидела в его глазах яростный темный огонь. Вмиг похолодев от осознания всего этого, она дернулась от молодого человека, пытаясь немедленно убежать.

– Нет! – в ужасе выпалила она.

Но Федор быстро поймал ее и, стремительно прижав к стене, страстно выдохнул:

– Моя.

Отныне моя…

Жестко притиснув девушку к себе, Федор яростно впился губами в ее волосы. Она начала отчаянно вырваться, ошалев от неприятных прикосновений молодого человека. Губы Артемьева уже переместились на лицо девушки, и Слава в истерике забилась в его руках, чувствуя, что сейчас сойдет с ума от омерзения. От Федора невыносимо несло перегаром и потом, но это, похоже, нисколько не смущало его. И он, нагло стискивая ее стан руками, осыпал яростными поцелуями ее лицо и губы.

Довольно долго она пыталась вырваться, но Федор даже не обращал внимания на крики и недовольство девушки. Пытаясь спастись из этого жуткого капкана, Слава уже хрипела. Она ощущала себя той самой лисицей, которую недавно поймал Федор. А теперь, видимо, и ее собирался замучить своими объятиями, как и тогда истязал несчастное животное.

– Ты что себе позволяешь, охальник! – неожиданно в тишине коридора раздался звонкий голос Мирославы Васильевны.