Хижина тёти Томы

Господи, за что это ей? Обмочила слезами лицо дочки, та хохотала, отводила её мокрые руки.

– Подруга зовёт к себе коротать старость. Пока решилась в гости, а там видно будет… Сейчас вот всё думаю, вспоминаю, сопоставляю. Живу в сытости, чистоте – чего ещё? Она хорошая у меня, – чуть раскачиваясь, задумчиво говорила Ираида Сергеевна, – но всю жизнь играет. В саму жизнь. В веру в Бога. Вот в архитектора играла. Сашу сделала игрушкой. И сейчас играет в эдакую…

Она прислушалась и замолчала. Из чащи с треском, как молодая медведица, шагнула высокая спортивная женщина.

Одета в кипенно-белую рубашка поло и такую же бейсболку, в красные шорты – всё отлично подогнано по фигуре, новенькое, брендовое.

– Леночка, это мама твоей подружки в старших классах, помнишь?

Она не расслышал или не захотела расслышать. Прошла стремительно, так что мне пришлось посторониться. Будь я бесплотна, она проломилась бы сквозь меня. Стояла, нетерпеливо похлёстывая веточкой по голой розовой ноге. Ждала, пока мать поднималась, неловко усаживалась на заднее сидение, пыталась пристегнуться.

В Лене сквозило раздражение, но и некое удовольствие, злорадство от материной беспомощности. Не выдержала, вырвала из слабых сморщенных рук ремень, воткнула в гнездо.

– Говорила ведь, не надо брать её с собой, – кинула мужу. – Опять кому попало плакалась, сплетничала. Свинья грязь всегда найдёт.

Хлопнула дверца. Машина, бережно переваливаясь, удалялась по ухабистой кладбищенской дороге. Увозила Ираиду Сергеевну, сидящую на солнечной стороне – как она любил

Я – СУМАСШЕДШИЙ

Вытертые, выщербленные каменные ступени.

Пять «хрущёвских» этажей, девять пролётов. Шесть минут дворами до остановки. Трамвай номер семь – в столь ранний час он был бы молчаливым и сонным, но лепечет, смеётся и плачет – везут в садики малышню. Аллейка в больничном городке, асфальтовые ямки в лужицах – ночью был дождь.

Мой ежеутренний маршрут. На крыльце кидаю прощальный взгляд на окрашенный розово-золотой восток: до вечера, солнце.

Сегодня увижу тебя только красным, закатным. Из-за острого дефицита врачей задерживаюсь допоздна, приходится временно вести палаты в психиатрическом и в отделении неврозов. Кончатся летние отпуска – будет легче.

– Вот тебе портрет. Самое обычное, топорно вырубленное лицо. Полуоткрытый рот. Невыразительные, мелкие болотные глаза. Прямые соломенные волосы.

– Дураковатая какая-то внешность. Ваня-пастушок. Рыжий, рыжий, конопатый, убил дедушку лопатой… Сдаюсь.