Мы все из глины

– И что за бизнес? – поинтересовался Андреев.

– Ритуальные услуги.

– Интересно, – протянул Андреев, и в горле у него жутко запершило.

– Присаживайся, чувствуй себя как дома, – старик указал на старый советский табурет. – Ты, наверное, меня не помнишь?

– Вы правы, не припоминаю, – ответил он, вглядываясь в орлиный нос, близко посаженные глаза и поседевшие брови.

– Это я, Владимир Зябликов, был психиатром в экспериментальной группе «Третий глаз».

– Неужели?! – Андреев кинулся обнимать его и зарделся румянцем.

 – Тебя совсем не узнать – богатым будешь.

На что Зябликов нетерпеливо махнул рукой. И действительно, он изменился. Что-то было утрачено безвозвратно. Манерность сменилась свойственной старикам небрежностью. Тогда они ощущали себя причастными к чему-то важному, к некой тайне, которая делала их выше, значительней, чем любой гражданин Страны Советов. А сейчас это была лишь встреча двух почти выживших из ума пенсионеров.

– Не поверишь, мне написал Просов, – Зябликов истерично хихикнул.

У Андреева вновь задергался левый глаз, он попытался что-то сказать, но вместо этого, заикаясь, замычал.

– Ты не ослышался. Это правда. В такое сложно поверить, но… – Зябликов на секунду задумался. – Я не брежу и не сошел с ума. И мне не нужен психиатр. Я сам психиатр.

Зябликов взял со стола помятую коробку из-под конфет и достал оттуда разлинованный в клетку листок.

– Смотри, – Зябликов протянул лист, а сам пошел за чайником.

«Доброго безвременья! Нет ни одного бога, ни тысячи.

Это миф. Есть никогда не рождающиеся души, и, поверьте, в тонком мире все так же, как и у вас – в проявленной жизни. Они борются, чтобы подняться выше по иерархической лестнице и жить более благостно. Те, кому удается, записывают новые правила и творят реальность. Теперь я могу стать этим самым богом, я получил доступ. Я хочу, чтобы вы ко мне присоединились. Мне нужны верные души. Со своей стороны, я обещаю, что обеспечу вам достойное существование. Вы можете добровольно уйти из жизни, я вас встречу по ту сторону, либо сам приду за вами. Решайте сами. Я даю вам месяц на раздумье и на завершение земных дел.

С любовью, ваш Просов. Вне времени и пространства».

– Ты шутишь надо мной. Это очевидно! – возмутился Андреев.

– Это письмо я нашел сегодня утром. Я был совершенно один, калитка и дверь заперты. Само оно не могло залететь, ты же понимаешь, – Зябликов разлил чай в металлические походные кружки.

– Допустим, это все реально.