Мы все из глины

Видимый мир представлялся Андрееву бульоном, в котором расплывается и дает сок все, что попадает в поле зрения. А тот мир лачуг – концентрат, и в нем Андреев расплылся сам в себе и не мог себя же поймать.

Из беседки Зябликова, располагавшейся за домом, слышался громкий веселый смех. Андреев решительно открыл калитку. Она противно скрежетнула, и смех умолк. За столом сидел Зябликов, держа в одной руке стопку, в другой – зеленоватый помидор. При виде Андреева он ссутулился и положил помидор на стол. Напротив Зябликова, спиной к Андрееву, замер лысый широкоплечий мужчина.

Он вполоборота глянул на Андреева. Казалось, что взъерошенный гость с бубном его совсем не заинтересовал.

– Не буду я, Зябликов! – занервничал Андреев и швырнул бубен на стол, отчего помидор отскочил от стола и покатился прочь.

– Успокойся! – привстал Зябликов.

– Не шаман я. И не хочу им быть.

Мужчина наконец-то обернулся. И Андреев увидел Дождева, похожего на старого шарпея. От былой свежести ничего не осталось.

Глазах потухли. Лицо было застывшим, словно маска.

– Матерь Божья. Дождев! Сколько лет, сколько зим!

– Не бушуй! Присаживайся, – Дождев крепко обнял старого друга. – Ты нам нужен.

– Знаете, чего?! – Андреев покраснел от раздражения. – Нет! Это такое, это такое… Гиблое дело! Вы не представляете!

– Андреев… – начал Дождев.

– Нет! – вскочил Андреев.

– Ты убиваешь в себе шамана! – крикнул Зябликов.

Андреев резко встал и вышел. Дождев и Зябликов растерянно переглянулись.

Они поняли: случился «выкидыш».

Глава 3

Андреев который день не спал. Он смотрел на мир будто сквозь плотный полиэтиленовый пакет. И пелена не рассеивалась, искажая привычные вещи. Через нее он по-прежнему видел глинобитные лачуги, видел, как Витька Стальной обустраивает подаренное ему жилище. Вернее, обустраивать не пришлось. Он кинул на пол солому – вот и спартанская постель. Прежде чем пойти отдыхать, он, как преступник, осторожно и бегло взглянул в оконный проем, в который прорывалась густая темная ночь.

Там едва различимый силуэт устало, с остановками, тащил за собой телегу, до краев наполненную глиной. Буйный трудился почти без сна – уж очень ему хотелось обрести свой угол, свою крепость и свой рай. Пол и две стены уже были построены, он медленно отвоевывал у мира крошечную коробку своего личного пространства.

– Стальной, я тебя вижу! – крикнул он во время очередной остановки.

Витька вздрогнул и отпрянул от окна.