Петушков

Велела сказать, что, дескать, отчего его не видать? отчего, дескать, не ходит?

– Ну, а ты что?

– Что я? Я ей сказал: глупа же ты, я ей сказал, – станут к тебе такие люди ходить! Нет, ты приди сама, я ей сказал.

– Ну, а она что?

– Оча что?.. Она… ничего.

– То есть, однако, как же ничего?

– Известно, ничего.

Петушков помолчал немного.

– Ну, и придет?

Онисим покачал головой.

– Придет!.. Больно, сударь, прытки. Придет!.. Нет, это уж вы того.

– Да ведь ты сам говорил, что того…

– Мало ли чего!

Петушков замолчал опять.

– Так как же, однако ж, братец?

– Как же?.. Вам лучше знать: вы барин.

– Ну нет, что уж тут…

Онисим самодовольно покачался взад и вперед.

– Вы Прасковью Ивановну знаете? – спросил он, наконец.

– Нет. Какую Прасковью Ивановну?

– А булочницу?

– А, да, булочницу. Видал; толстая такая.

– Важная женщина. Она той-то, вашей-то, родная тетка.

– Тетка?

– А вы не знали?

– Нет, не знал.

– Эх…

Онисим из уважения к барину не досказал своей мысли.

– Вот бы вам с кем познакомиться.

– Что ж, я, пожалуй, не прочь.

Онисим одобрительно поглядел на Ивана Афанасьича.

– Но для чего собственно мне с ней знакомиться? – спросил Петушков.

– Эвона! – спокойно возразил Онисим.

Иван Афанасьич встал, походил по комнате, остановился перед окном и, не оборачивая головы, с некоторым замешательством произнес:

– Онисим!

– Чего-с?

– А не будет ли мне несколько, знаешь, неловко этак с бабой, а?

– Что ж, как знаете.

– Впрочем, я это только так. Товарищи могут заметить; всё оно как-то… Впрочем, я подумаю. Дай-ка мне трубку… Так что ж она, – прибавил он после небольшого молчания, – Василиса-то, говорит, что, дескать…

Но Онисим не желал продолжать разговор и принял обычный угрюмый вид.

IV

Знакомство Ивана Афанасьича с Прасковьей Ивановной началось следующим образом. Дней через пять после разговора с Онисимом Петушков отправился вечером в булочную. «Ну, – думал он, отпирая скрипучую калитку, – не знаю, что-то будет…»

Он взошел на крыльцо, отворил дверь.

Пребольшая хохлатая курица с оглушительным криком бросилась ему прямо под ноги и долго потом в волнении бегала по двору. Из соседней комнаты выглянуло изумленное лицо толстой бабы. Иван Афанасьич улыбнулся и закивал головой. Баба ему поклонилась. Крепко стиснув шляпу, Петушков подошел к ней. Прасковья Ивановна, по-видимому, ожидала почетного посещенья: платье ее было застегнуто на все крючки.