Золотая сказка

И мир был нем – отныне и навеки, —

И я лежал, заблудший и без сил,

Один – необратимо, безвозвратно,

Безвестный, безымянный, в глухомани…

«О вечная свобода, – еле слышно

Сухие губы вымолвили, – смерть!»

И этот шепот вовсе не был горек.

К земле прижавшись, жаждал испытать я —

Земля откроет мне свои объятья

И ласкою нелживой приласкает,

И страшное дыхание могилы

Мне показалось сладостным, как будто

Оно дыханьем материнским было,

Когда еще дремал я в колыбели

И надо мною, полные любви,

Звенели песни мамины, звенели…

«Смерть», – я шепнул, и приняла душа

Ее с любовью, словно слезы мамы,

Сочувственные, нежные.

И сила,

Неведомая мне, перенесла

Меня в такие дальние края,

Где и во сне ни разу не был я,

И все забыл я в том краю далеком,

Чужом, невозвратимом…

И тьма с легчайшей ласкою укрыла

Меня в каком-то царстве потайном.

Жизнь показалась долгой, длиннокрылой,

Печальной грезой, бесконечным сном,

И поцелуем отроческим давним,

И песенкою детской, у которой

Названья нет…

И радость, охватившая меня,

Мне показалась грозной, данной свыше,

Как если б день сполохами огня

Во мне зажегся.

И легкой обернулась жизнь земная,

Как ручеек, сбегающий с горы,

И как ряды весенних облаков,

Не знающих ни горя, ни хандры.

И так был ярок этот новый свет,

Как будто только в нынешнем живу я,

А прошлого и будущего нет.

Мне показалось, что другое сердце

Мою беду переживает, горе

Баюкает мое, и напевает

Утешные слова, и навевает

Успокоенье в непрестанном споре

С невзгодами.

Мне показалось, что совсем другой

О радости мечтает неподдельной,

И слушает мой плач, и колыбельной

Ласкает слух, и в бренном бытии

Мои печали и мои заботы

Своей душою ласковой и нежной

И доброю

Объемлет, как свои.

И вскрикнул я легко и просветленно,

И всей душой исторг благословенье

Камням и водам, небу и земле,

И сплел его с высокой песней звездной,

И вечности с отрадой и любовью

Я отдал жизнь свою.

О вечность, вечность…

* * *

Расстелена здесь лучезарная ткань…

Прозрачна, нежна, неизвестно откуда…

И я онемел – прикоснувшийся к чуду:

О, где же меж явью и грезами грань?

И вот мне открылась иная страна,

Ее золотым околдован я взглядом,

И я осенен лучезарным нарядом,

Любовью иной напоен допьяна.