Однажды…

Перспективы на выздоровление никто не давал, интерес к нам совсем был потерян, каждый день ставились какие-то капельницы, банки, которые мы должны были приносить почти ежедневно, и советы: «Вы должны делать массажи на ноги, чтобы застоя не было». Что мы и делали. Потом снова советы: «Нужна опора, чтобы пациент мог сам на своих руках подтянуться». Друзья сварили дугу – нечто вроде перекладины – и прикрепили над кроватью. Лекарств никогда не было – мы их покупали, а остальное – по старой схеме: мыли, убирали, целовали измученное болезнью Вовино лицо.

Вовочка нам тоже очень помогал, он не впадал в уныние, всегда был в настроении, радовался каждой встрече. Вечерами мы читали книги. Из-за того, что мы с мамой ухаживали за всеми больными в палате, медперсонал перестал нас беспокоить своими придирками, и нам разрешили уходить из палаты позже на один час. Главное условие: чтобы все делали сами. Чем мы и занимались.

Шли дни, ничего не менялось, Вова так и не сидел, чувствительность не восстанавливалась.

Мы снова забили тревогу, просили, умоляли: может, надо договориться с коллегами из другого города, показать анализы, провести еще обследование. В ответ нам предложили носить на руках Вову в какую-то барокамеру для восстановления нейронов, но только самим, «поскольку санитаров нет». Так и сделали. Папа и Костя на своих руках носили Вову на эту процедуру, от которой Вове лучше не становилось. На вопрос, почему температура каждый вечер поднимается до 37,5 градусов, следовала бесконечная брань, типа: «Уйдите на…(следовало нецензурное выражение), не лезьте, куда не просят, врачи сами все знают». Вопрос о переезде в другой город был закрыт словами лечащего врача: «Он не доедет, в дороге умрет, я не собираюсь брать на себя такую ответственность». Нужно было что-то делать. И на наше счастье, этим необычным случаем заинтересовалась другой врач-невропатолог, которая нас и забрала к себе в отделение, предоставив маме с Вовой отдельную палату (!). Мы подумали, что это сон. Тепло, уютно, все улыбаются. Не надо рыдать и умолять сделать какую-то малость. На любую просьбу медперсонал отделения откликался, оказывая помощь и заботу. Измученные, но счастливые, мы разместились в нашем «новом» доме, в котором предстояло пробыть 7 месяцев.

Первый день полного обследования закончился тем, что у Вовы обнаружили глубокие пролежни, которые появились от того, что его нужно было с первого дня после паралича переворачивать каждые 1,5-2 часа.