Сочинения

Положи на палитру киновари, напиши потеплей щеки, сделай на них коричневые крапинки, жизни поддай! Иль ты хочешь быть умней натуры?

– Возьми-ка, – сказал Фужер, – поработай, пока я напишу записку.

Вервелль докатился до стола и наклонился над ухом Грассу.

– Да этот мужлан напортит, – сказал купец.

– Если б он писал портрет вашей Виржини, то вышло бы в тысячу раз лучше моего, – с негодованием отвечал Грассу.

Услышав это, буржуа потихоньку отступил к своей жене, изумленной вторжением дикого зверя и несколько испугавшейся, что он принялся за портрет ее дочери.

– Слушай, следуй этим указаниям, – сказал Бридо, отдавая палитру и беря записку. – Я тебя не благодарю; теперь я могу воротиться в замок д'Артеза, где я расписываю столовую, а Леон де-Лора делает над дверьми чудные вещи. Приезжай посмотреть.

И он ушел не кланяясь: слишком уж нагляделся он на Виржини.

– Кто это такой? – спросила г-жа Вервелль.

– Великий художник, – отвечал Грассу.

Небольшое молчание.

– Уверены ли вы, что он не принес несчастия моему портрету? – сказала Виржини, – он так напугал меня.

– Он принес только пользу, – отвечал Грассу.

– Если он великий художник, то, по-моему, лучше великие художники, которые похожи на вас.

– Ах, maman, г. Грассу еще более великий художник, он меня напишет всю, – заметила Виржини.

Повадки гения взбудоражили этих привыкших к порядку буржуа.

Наступало то время осени, которое так мило зовут летом св. Мартына. С робостью неофита пред лицом гениального человека, Вервелль отважился пригласить Грассу приехать в ним на дачу в будущее воскресенье: он знал, как мало привлекательна буржуазная семья для художника.

– Ну, вы, художники! – говорил он, – вам требуются волнения, великолепные зрелища и умные люди; но у нас будут хорошие вина, и при том, я рассчитываю, что моя галерея вознаградит вас за скуку, какую артист, как вы, может испытывать в купеческой среде.

Это идолопоклонство чрезвычайно польстило самолюбию бедного Пьера Грассу, стол мало привыкшему к подобным любезностям.

Этот честный артист, эта позорная посредственность, это золотое сердце, эта примерная жизнь, этот глупый рисовальщик, этот добрый малый, украшенный королевским орденом почетного легиона, отправился в поход, чтобы насладиться последними хорошими днями в году, в Виль-д'Авре. Живописец скромно поехал в общественной карете, и не мог не залюбоваться на красивую дачу купца, расположенную посреди парка в пять десятин, на холме, в самом красивом месте.