Настоящий американец

Правда, у меня сейчас вообще ничего нет, но это частности. Аккуратный двухэтажный домик, в окнах ведущих на улицу виднелись традиционные иудейские подсвечники, по-моему, они называются меноры, а на двери, как и у практически любого американца висел венок, правда, со звездой Давида. Всё буквально кричало, что тут живут добропорядочные евреи.

Хмыкнув про себя, я позвонил в колокольчик рядом с дверью. Ну, посмотрим, кто есть такой адвокат Циперович.

Через минуту дверь открылась и на пороге появилась сухонькая женщина средних лет.

Одета она была нарочито скромно. Тёмно-коричневая шерстяная юбка, синяя кофта и платок на голове. Думаю, это жена хозяина дома. Это могла быть и экономка, но вряд ли слуги тут носят такие кричащие украшения. Массивное золотое ожерелье диссонировало с её одеждой.

– Добрый день миссис Циперович, – поздоровался я.

– О, Фрэнк, наконец-то ты здесь, проходи, – она отошла в сторону, пропуская меня, и крикнула куда-то внутрь, – Эйб, милый. Фрэнк Уилсон здесь.

– Роза, что ты сказала? – раздался старческий, чуть надтреснутый голос.

– Абрахам Циперович, – уже с другой интонацией произнесла она еще сильнее повысив голос, – твой клиент пришёл. Мистер Фрэнк Брайан Уилсон.

– А, Фрэнк, иду-иду.

Голос Циперовича вполне соответствовал его внешности. Лет семьдесят, если не больше, изрезанное морщинами лицо, серые невыразительные глаза за толстыми стеклами массивных очков и шаркающая походка. Типичный старый еврей.

– Спасибо Роуз, – поблагодарил он жену. – Золотце, приготовь нам с Фрэнком кофе, можно чего покрепче, виски, например и твои бисквиты, как он любит.

 – Адвокат улыбнулся мне, отчего стал еще более неприятным. – Фрэнк, пойдём в мой кабинет. И Роза, скажи своей дочери, чтобы она больше не брала мои вещи. Я, кажется, уже говорил, что не люблю этого.

В доме было довольно уютно, сразу видно, хозяева любят комфорт. Хотя нет – впечатление портил холод. По идее старый человек должен ценить тепло, но термометр висевший в кабинете хозяина дома показывал шестьдесят два градуса, после секундного ступора я понял что это по Фаренгейту.

Как там? Если грубо, минус тридцать и разделить на два. Примерно шестнадцать по Цельсию, на самом деле больше, но адвокат все-равно скряга, экономит на отоплении и жене.

– Итак, Фрэнк, – начал он, когда мы расположились в его кабинете, – хорошо, что ты приехал. Прими мои соболезнования насчет отца и сожаление по поводу потери им собственности. Ситуация, конечно, неприятная.