Тяжелые сны

– Так вот, – заговорил Ермолин опять, – у меня к вам просьба: авось вам и удастся то, о чем я вас попрошу.

– С удовольствием, если сумею, – ответил Логин.

– Дело вот в чем: есть в нашем уезде учитель Почуев. Он недавно кончил в здешней семинарии. Юноша скромный и добросовестный, хоть пороху не выдумает. Вот теперь его увольняют от службы за то, что подал руку Вкусову.

Логин удивился. Спросил:

– Исправнику? За это?

– Вас удивляет? Видите, какие случаи возможны в глуши. Учитель неопытный. Приехал к нему в школу исправник.

Почуев первый протянул руку. Исправник раскричался – как смел забыться такой молокосос: должен был дожидаться, когда начальство протянет руку. Почуев возразил что-то. Это приняли за дерзость. А какая там дерзость, – просто переконфузился юноша, что кричат на него перед учениками. Теперь решено его уволить.

– Как это глупо! – воскликнул Логин.

– От Дубицкого тут много зависит, – продолжал Ермолин, – он, как предводитель дворянства, председательствует в училищном совете.

Он может отстоять учителя, – если захочет.

– Да его ведь уже уволили?

Ну, могут опять назначить… хоть в другую школу, если в ту же нельзя. Вот мы с Нютою подумали, да и решили попросить вас зайти к Дубицкому и попытаться как-нибудь это устроить.

– Я с удовольствием, – отчего не попытаться. Да стоит ли?

– Ну, как не стоит, – где и когда он пристроится? А Дубицкого можно уговорить – он не благоволит к Вкусову… Съездил бы и я к нему, да он меня не любит: испорчу только своим вмешательством.

Ермолин усмехнулся добродушно и грустно.

– Хорошо, я схожу, если вы находите…

– Уж вы, пожалуйста, постарайтесь, – ласково сказала Анна, сжимая руку Логина.

Ее лучистые глаза доверчиво и нежно глянули на него, – и показалось Логину, что они смотрят прямо в заветную и недоступную глубину его души. И ответная чистая радость поднялась в нем и блеснула на миг в загоревшемся внезапно огне его мечтательно-утомленного взора.

Ермолины простились с Логиным… Он остался один.

Влажная вечерняя тишина наполняла его светлою печалью. Отрывками вспоминались сегодняшние разговоры, – и воспоминания проносились медленно, как клочья облаков на небе, слегка озвездившемся, светло-синем с зеленоватыми краями. Один образ стоял перед ним неотступно, как небо, которое многократно просвечивало сквозь клочья облаков, – образ Анны. Очарование веяло от него… Но чем дальше уходил Логин, тем больнее разгоралась в его душе отрава старых сомнений.