Тяжелые сны

Говорят, что и завещание-то было подложное. Даже совсем невероятные вещи рассказывают.

– И такого-то человека ты хочешь иметь тестем! И за таким приданым погнался!

Логин встал со своего места и прошелся по комнате. Уже давно чувствовал он к Мотовилову странное отвращение. Лицемерною казалась Логину вся его повадка. И в гимназии, и в городе он намозолил глаза Логину: был он человек заметный и довольно неугомонный, и везде воскуряли ему горожане фимиам почтения. Наконец, самого имени Мотовилова не мог слышать Логин без раздражения.

– Мало ли что! – досадливо говорил Андозерский. – Ведь и ты небось не отказался бы от хорошенького кушика? Дочка его ни при чем. Она премиленькая. Вот мы возьмем да за нее и выпьем.

Андозерский принялся перебирать бутылки и глубокомысленно рассматривал каждую на свет. Он приостановил свой рассказ и принял такой вид, будто слова Логина ему не понравились: румяные щеки его вытянулись настолько строго и солидно, насколько позволяла их сытая припухлость; выпуклые глаза сердито поглядывали в ту сторону, где остановился у окна Логин.

Он выбрал вино подешевле, маркою пониже, и пробормотал сквозь зубы:

– Вот мы этого попробуем, это – тоже доброе винцо. Логин усмехнулся.

– Ну, так как же, однако, твои дела в этом пункте?

– Известно, дружище, девочка на меня уже давно засматривается.

– Ого, да ты победитель!

Андозерский опять оживился и весело заговорил:

– Тут, брат, из-за меня барышни чуть не дерутся, маменьки тоже так и думают, как бы в женихи изловить.

Другой давно бы испекся, да я, брат, сноровку знаю, – меня не обманешь… Ну, а что до Неточки, так здесь и папенька очень бы рад со мною породниться, – ему это пригодилось бы.

– Да?

– Есть дела… Ну, да что тут… Наконец, есть и третий номер. Тоже невеста хоть куда, – Клавдия Кульчицкая. Энергичная девушка и неглупая.

– Да, поумнее нас с тобою.

– Ну, где там, – важно ответил Андозерский, – но очень неглупая. Она мне на днях сказала: с вами можно жить, вы не злой. Очень страстная барышня, – боюсь, как бы не сбежала.

– От тебя?

– От меня не убежит! Боюсь, как бы ко мне не сбежала с бухты-барахты. Уж слишком фантастическая девица! Того гляди, явится, скажет: твоя навеки. А я еще не решил, кто лучше.

– Вот оно что! Но, однако, с чего же бы ей бежать? Ведь она совершеннолетняя?

– Да так, взбалмошная такая: вздумает, да и весь сказ. Свой капиталец имеет, – от отца осталось. Маменька опекуншей была и порастрясла дочкины денежки.