Тяжелые сны

Страстный женский голос, мечталось Логину, говорил:

– Влечет меня к тебе любовь, и сердце полно радостью, сладкою, как печаль. Злоба жизни страшит меня, но мне любовь наша радостна и мучительна. Смелые желания зажигаются во мне, – отчего же так бессильна воля?

– Дорогая, – отвечал другой голос, – от ужасов жизни одно спасение – наша любовь. Слышишь – смеются звезды. Видишь – бьются голубые волны о серебряные звезды. Волны – моя душа, звезды – твои очи.

Клавдия говорила в это время Палтусову неровным и торопливым голосом, и ее сверкающие глаза глядели прямо перед собою:

– Вы все еще думаете, что я для вас пришла сюда? Злость меня к вам толкает, поймите, одна только злость – и больше ничего, решительно ничего, – и нечего вам радоваться! Нечему радоваться! И зачем вы меня мучите? Я посмела бы, знайте это, я все посмела бы, но не хочу, потому что мне противно, ах противно, и вы, и все в вас.

Палтусов наклонился к Клавдии и тревожно заглядывал в ее глаза.

– Дорогая моя, – сказал он слегка сипловатым, но довольно приятным голосом, – послушайте…

Клавдия быстро отодвинулась от Палтусова и перебила его:

– Послушайте, – в ее голосе зазвучала насмешливая нотка, – словечки вроде «дорогая моя» и другие паточные словечки, которыми вы позаимствовались у Ирины Авдеевны, кажется, – вы можете оставить при себе или приберечь их… ну, хоть для вашей двоюродной сестрицы.

– Гм, да, то есть для вашей маменьки, – обидчиво и саркастически возразил он, – для обожаемой вами маменьки.

– Да, да, для моей маменьки, – тихо отвечала она.

– Прочь сомнения! – звучал в мечтах Логина голос любимого ею. – Пусть другим горе, возьмем наше счастье, будем жестоки и счастливы.

– Я проклинаю счастье, злое, беспощадное, – отвечала она.

– Не бойся его: оно кротко уводит нас от злой жизни. Любовь наша, как смерть. Когда счастием полна душа и рвется в мучительном восторге, жизнь блекнет, и сладко отдать ее за миг блаженства, умереть.

– Сладостно умереть! Не надо счастия! Любовь, смерть – это одно и то же. Тихо и блаженно растаять, забыть призраки жизни, – в восторге сердца умереть!

– Для того, кто любит, нет ни жизни, ни смерти.

– Отчего мне страшно и безнадежно и любовь моя мучит меня, как ненависть? Но связь наша неразрывна.

– Горьки эти плоды, но, вкусив их, мы будем, как боги.