Тяжелые сны

А в саду говорили свое.

– Поверьте, Клавдия, вас терзают ненужные сомнения. Вам страшно взять счастье там, где вы нашли его. Ах, дитя, неужели вы еще так суеверны!

– Да, счастие мести, проклятое счастие, и родилось оно в проклятую минуту, – со сдержанною страстностью отвечала Клавдия.

– Поверьте, Клавдия, если бы вы решились отказаться от этого счастия, которое вы проклинаете, – однако вы его не отталкиваете, – а если б… о, я нашел бы в себе достаточно мужества, чтоб устранить себя от жизни – жить без вас я не могу.

– Умереть! Вот чего я больше всего хочу! Умереть, умереть! – тихо и как бы со страхом сказала Клавдия, и замолчала, и низко наклонила голову.

На губах Палтусова мелькнула жесткая усмешка. Он незаметным движением закутал горло и заговорил настойчиво:

– Перед нами еще много жизни. Хоть несколько минут, да будут нашими. А потом пойдем каждый своею дорогою – вы в монастырь, грехи замаливать, а я… куда-нибудь подальше!

– Ах, что вы сделали со мною! Противно даже думать о себе.

Я и не была счастлива никогда, – но была хоть надежда, – пусть глупая, все же надежда, – и я веровала так искренно. И все это умерло во мне. Пусто в душе – и страшно. И так быстро, почти без борьбы, вырвана из сердца вера, как дерево без корней. Без борьбы, но с какою страшною болью! Любить вас? Да я вас всегда ненавидела, еще в то время, когда вы не обращали на меня внимания. Теперь еще больше… Но все-таки я, должно быть, пойду за вами, если захочу выместить вам всю мою ненависть. Пойду, а зачем? Наслаждаться? Умирать? Тащить каторжную тачку жизни? Я читала, что один каторжник, прикованный к тачке, изукрасил ее пестрыми узорами. Как вы думаете, зачем?

– Какие странные у вас мысли, Клавдия! К чему эта риторика?

– К чему, – растерянно и грустно повторила она, – к чему он это сделал? Ведь это ему не помогло, – с участливою печалью продолжала она, – тачка ему все же опротивела. Он умолял со слезами, чтобы его отковали. Мало ли кто чего просит!..

– Поверьте, Клавдия, настанет время, когда вы будете смотреть на эти ваши муки как на нелепый сон, – хоть все это, не спорю, искренно, молодо… Что делать! Плоды древа познания вовсе не сладки, – они горькие, противные, как плохая водка.

Зато вкусившие их станут, как боги.

– Все это слова, – сказала Клавдия. – Они ничего не изменят в том, что с нами случится. Довольно об этом, пора домой.

В мечтах звучало:

– Мимолетно наслажденье, радость увянет и остынет, как стынут твои руки от ветра с реки.