Он и она

Все произошло так, как и предсказывал извивающийся благодетель, и первое, что Она испытала, очутившись босыми ногами на шершавой брусчатке после мягких, шелковистых трав Обители, был Восторг. Вечное сияние озаряло убегающую вдаль дорогу, и Ей казалось, что дрожащая дымка у самого горизонта скрывает истинное Лоно, не такое, что осталось за спиной, но прекраснее прекрасного и ослепительнее ослепительного, ту самую Ее Обитель. Состояние очевидности и правильности совершенного поступка, несмотря на некоторые подсказки со стороны и использование «наживки», не покидало Ее на всем протяжении пути, до самого Перевала; но в тот самый миг, когда непрерывно сопровождавшее Ее Сияние вдруг исчезло, Восторг испарился вслед за ним, оказавшись полностью зависимым от Истока и абсолютно нежизнеспособным в отсутствии такового.

Восторженное предвкушение нового и, естественно, лучшего сменилось, едва коснувшись тьмы «удаленного бытия», откровенным Разочарованием.

Из плохо различимого впереди будущего, слегка раздвинувшего висящие над трактом серые лоскуты нетающего тумана неопределенности, возникла высокая Черная Фигура незнакомца, уверенно протянувшего Ей руку. То было Эго, переставшее за ненадобностью скрываться за шипением рептилии из сна об оставленной Обители.

– Ты разочарована? Еще бы, – повелительным тоном начала Фигура.

 – И разочарование не покинет тебя, знающую лучше всех, каким должен быть мир, ибо мир в ответ будет сопротивляться своему изменению.

По-отечески обняв Ее, новый спутник уже не ослаблял хватки, внимательно следя за тем, чтобы на Пути не попадались места для отдыха, источники для утоления жажды и деревья, способные создать тень от палящих лучей новой Обители, имя которой Мираж. Бедняжка, гонимая видением вожделенного оазиса, парящего в горячем воздухе безжизненной пустыни, контролируемого Эгом сознания, совсем выбилась из сил и однажды просто рухнула навзничь, потеряв всяческую надежду на спасительный глоток воды.

Она закрыла глаза, вдохнула раскаленное пламя пустоты и опалила паруса легких, что гнали Ее чужим ветром к призрачным берегам.

«Я хочу вернуться», – сказала Она себе, открыла глаза и встала на ноги.