Инспектор Лосев

А паспорт у меня украли позже, в дороге.

– Да, паспорт у вас, видимо, украли позже, – соглашаюсь я. – Но вор, забравшийся к вам в номер, задержан и, представьте, сознался.

– Понятия об этом не имею, – упрямо повторяет Николов. – Не было у меня кражи, и все.

– Однако мы изъяли у него ваши вещи. Вот. Узнаете?

Я достаю злополучные кофточки, украденные Мушанским из «люкса», и показываю Николову. Он спокойно, хотя и с некоторой неприязнью смотрит на них и качает головой.

– Это не мои вещи.

Что ж, надо признать, что некоторая логика в избранной им линии поведения есть, хотя ни к чему хорошему она не приведет.

– Они взяты из вашего номера, – говорю я. – И есть свидетели кражи. Дежурная по этажу, горничная.

– Вполне возможно. Но я свидетелем быть не могу.

– Конечно. Вы пострадавший. Вы, так сказать, жертва.

Я с трудом сдерживаю улыбку.

– Да никакая я не жертва! – взрывается Николов. – Первый раз слышу об этой краже! И не понимаю, чего вы от меня хотите, в конце концов. Какие-то кофточки!.

– Ну хорошо, – примирительно говорю я. – Оставим пока эту кражу. Займемся другим фактом, если вы не возражаете.

– Возражаю, – буркает Николов.

– И все-таки придется заняться. Он касается вас, раз вы жили в том номере. После вашего отъезда мы нашли там листок с какими-то расчетами. Не могли бы вы нам их объяснить?

Я протягиваю ему листок. Но Николов, бросив мимолетный взгляд на него, отстраняет мою руку.

– Извините, но я ничего подобного не писал.

– Вот как? А вы все-таки возьмите и посмотрите на обратную сторону.

Николов неохотно берет листок и переворачивает его.

– Ну и что? – раздраженно спрашивает он. – Ничего здесь нет.

Я чуть-чуть наклоняю листок в его руке.

– Линии какие-то, – говорит Николов.

– Это оттиск записки, написанной на предыдущем листке, – поясняю я. – Вот увеличенная фотография ее, сделанная в косых лучах.

Я показываю ее Николову.

Он с интересом вглядывается в нее и восклицает:

– А ведь тут что-то написано!

– Именно.

– Я?!..

– Да, вы. Вот текст записки. Прочтите.

На лице Николова проступает беспокойство. Но по мере того, как он читает записку и улавливает ее смысл, беспокойство сменяется очевидной тревогой.

– Это не я писал, – говорит он и отодвигает от себя лежащие перед ним бумаги.

– Вы, Иван Харитонович. Вот заключение экспертов. Прочтите.