Кляксы и пятна

Я люблю это общество за его незамутненное сознание. Остальные действующие лица – женщины. Тут все очевидно.

Даже какой-то случайной и нелепой Инессе удалось вывести себя на эти страницы:

– Я могу забрать посуду? – послышалось за дверью после тяжелого размеренного стука.

– Самое время, – говорю шепотом.

В час ночи лицо Инессы преобразилось обильной косметикой. На память она распространяла приторный шлейф дешевой реплики духов «Монталь». Изображала приветливую улыбку. Все-таки, думаю, женское притворство – это феномен.

Поблагодарив за сервис, я бегло закрылся на щеколду. Открыл форточку в надежде выветрить устоявшийся запах. Закурил. Задумался…

Куда привели годы неукротимого тщеславия? Вряд ли мечтал об этой гостинице, выпрашивая у родителей первую гитару…

И чем я могу документально подтвердить свою причастность к творческой среде? (Запои не в счет.)

С этими мыслями я провалился в какой-то сумбурный сон.

* * *

Наутро Инесса спросила:

– Вы всем довольны?

– Нет, – отвечаю.

– Простите?

– Метеорологические условия не очень. Кажется, будет дождик…

– Мы исправимся, – бездумно ответила она.

Одиночество этой девушки задержало меня на мгновение.

– А вы всем довольны, Инесса? – спрашиваю.

– В каком смысле?

– Ну, например, вы видели меня голым. Хотелось бы уточнить, все ли вам понравилось?

Она раскраснелась. Я ушел.

До крымского моста оставалось километров пять. Я предчувствовал, как рассеется тревога первой главы среди моря и гор… Представлял, как соберу в целостную картину хаотичную, как дождевые капли, жизнь…

Остановилась пыльная «шкода».

Он разве что сказал:

– Ты выглядишь, как американский бездомный. Откуда взялся такой?

– Коренной ростовчанин, – соврал я.

В памяти сами собой всплыли довоенными фотоснимками золотой оперный певец, терриконы, фабричные трубы и посадочная площадка тарелки стадиона…

Как бы хотелось думать, что вены моих дорог всегда тянутся к сердечной мышце проклятого мира – родному Донецку!

* * *

Изучая степной пейзаж, я снова погрузился в размышления.

И каждое приключение рифм таит в себе прозаичную историю. За мюзиклами подземельных сцен – полоумные таланты и опустившиеся непризнанные гении. За драматургией барных стоек – привычка. За мечтой – действительность.