Фарфоровый зверек. Повести и рассказы

Мать Клары настойчиво продолжала писать, а потом решила испробовать старинное средство – подкуп чиновника. Она собралась ехать в станционный городок, чтобы попасть на прием к «главному начальнику» паспортного стола Михаил Давыдычу Ширякину, отпросившись для этого с работы. Но в тот день как назло не оказалось машины, нетерпение же было так велико, что мать решила идти пешком. И это была роковая ошибка.

Весь день прождала Клара мать в тревоге, прождала весь следующий день и ночь. Мать вот-вот должна была появиться с разрешением на выезд, и все не возвращалась.

Прошла еще одна томительная ночь, и еще… Через три дня мать нашли недалеко от Артели в кустах у дороги с проломленным черепом. Ее зарубили топором. Часов в золоченом корпусе при ней не оказалось. Многие грешили на любовника старостихи Надьки.

Так Клара осталась совсем одна.

Семен Семенович был слушателем на редкость отзывчивым и терпеливым, свою новую подругу не перебивал, покорно чокался и пил портвейн. За бутылкой прошел не один вечер в подсобке.

Пьяная Клара становилась чрезвычайно сентиментальной, гладила Семен Семеновича по голове, называла сироткой, а потом в порыве сострадания осыпала его щедрыми подарками:

«Ну что мне дать тебе сегодня, рыбонька ты моя», – с трудом выговаривая слова и ласково глядя на Семен Семеновича спрашивала она, – «Какой супчик ты хочешь, чтобы мама тебе сварила?»

«Щи», – отвечал Семен Семенович, все еще находясь под впечатлением ее рассказах о трудных годах в ссылке.

«Щи?» – удивлялась Клара, – «А какие щи?»

«Кислые», – мямлил Семен Семенович.

«Фу, какая гадость», – морщилась Клара, – «впрочем, это ваше с мамой дело, что есть. На кислые щи пойдет свининка пожирнее». Она уходила в кладовку и выбирала там хороший шматок мяса с косточкой и «челочкой» по краю: «Возьми, Сеня, не будь в обиде. Это вам с мамой от всей души!»

6.

Стояли светлые дни хрущевской оттепели. В стране происходили чудеса. Иной прохожий шарахался в сторону, когда бегущие из школы дети, эти несмышленые сопляки, орали во всю глотку: «Сталин – японский шпион!» От таких слов мурашки бежали по телу.

С радостным визгом облетели нашу планету новоявленные герои дня Белка и Стрелка.

Дмитрий Шостакович написал симфонию «1905 год» и вскоре вступил в партию. Иные считали, что по убеждению.

В моду снова вошел Маяковский, плодились бесчисленные его эпигоны.

Миллионы ровесников увлеклись альпинизмом.