Фарфоровый зверек. Повести и рассказы

Многие думали, что Хемингуэй – известный альпинист, и вешали его портрет на стенку.

По радио зазвучали новые песни о Ленине. Колхозница Заглада по чем свет ругала подлый империализм.

Постаревшая и сильно располневшая Анна Горенко сидела на даче в Комарово и тихо сходила с ума.

Семен Семеновича, несмотря на его тихий нрав, не могло не задеть бурное время оттепели. Он был комсомольцем и всерьез подумывал о вступлении в партию. Клара говорила, что без этого не проживешь. Не сейчас, конечно – когда-нибудь.

Сейчас его никто бы и не взял. А пока он активно участвовал в школьных диспутах и на вопрос: «Есть ли в жизни место подвигу» убежденно отвечал: «Есть!»

На носу были выпускные экзамены, а что будет дальше Семен Семенович пока не знал. Он даже приблизительно не представлял себе, куда ему податься. Вернее сказать, ему что-то грезилось, о чем-то мечталось, но слишком уж расплывчато и туманно. Мать была плохим советчиком, к тому же как раз в это время она серьезно заболела.

Клара же хранила молчание. С кем еще он бы мог посоветоваться?

Мать болела и раньше. Часто, придя с фабрики, она сворачивалась клубочком на кровати и лежала часами, лишь изредка вздыхая и постанывая. Так продолжалось уже давно, Семен Семенович к этому привык и перестал обращать внимание. Мать запустила домашние дела: «Все соки работа отнимает», – оправдывалась она перед сыном. Соседи считали, что она притворяется – разжалобить хочет.

«Больная она, больная», – вступилась старая бабка, некогда открывшая Семен Семеновичу тайну его рождения, – «она в войну надорвалась, когда ящики с железными болванками таскала».

Бабка знала точно, в эвакуации они вместе работали на оборонном заводе. Но потом бабка умерла, и некому стало мать защитить.

«Вот только что была – и нет», – изумился Семен Семенович, – «какая это странная вещь – смерть…»

После бабки остались две иконки – Спаситель и Казанская Богородица, да еще маленький образок, завернутый в тряпку – Никола Чудотворец, а кроме того – один только ненужный хлам.

Иконки мать повесили в углу и стала молиться. Этому Семен Семенович тоже очень удивился, раньше он никогда не замечал за ней набожности. Однажды ночью, когда мать тихонько соскользнула с кровати и встала в углу на колени, он не выдержал и спросил: «Ты что, с ума сошла, что ли?

«Ой, Сенечка, не ругай меня, – заныла мать, – нет у меня сна, все нутро горит. Одна теперь и осталась надежда на Бога».