Какой сам, такие и подарки

– Запомни, дорогуша, – с ласковым ехидством протянул хозяин. – Даже если ты действительно работаешь на пределе возможностей, из этого совершенно не следует, что работаешь хорошо. Сначала научись работать, а потом и о зарплате заикайся. Нет, ты, конечно, её получишь – через два месяца, в размере МРОТа[4 - МРОТ – минимальный размер оплаты труда.]. А пока у тебя испытательный срок, который ты не выдержал. И тебя, по-хорошему, следовало бы выгнать.

– Не придётся, – я мотнул головой. – Сам уйду.

– Ага, щас! – скривился начальник.

 – А кто твой долг отрабатывать будет? Пушкин?

– Лермонтов, – в тон Денису Константиновичу ответил я и повернулся в направлении двери.

– Ну-ну! – угрожающе насупился шеф. – А я думал – Гоголь… Значит, жди повестки в суд. Там тебе ещё проценты накинут, плюс судебные издержки стрясут. Всю жизнь бедным будешь.

– Правда? – растерянно выдавил я.

– Нет, кривда! – резко выпалил Денис Константинович. – Что ты себе вообразил? Что в сказку попал? Ни фига! В жизнь вляпался.

Я стоял оторопев.

– Ладно, – произнёс начальник уже спокойным голосом. – Пойду тебе навстречу. Так и быть, обойдусь без процентов. Просто ущерб возместишь, и харэ[5 - Харэ – усечённая разговорная форма слова «хорош» (хватит, достаточно).]. Но ты не расслабляйся, парень. Лажанулся – надо платить.

* * *

«Ну-ну!»… После беседы с хозяином я окончательно понял, что опростоволосился. Причём основательно.

Что сказать – мастера были правы: связываться с частными фирмами, особенно небольшими и малоизвестными – себе дороже.

Так и вышло – работа на износ, нет социальных гарантий, оформление по трудовому договору, который работодатель может аннулировать, как говорится, в одно касание. И в придачу навесить долгов на неугодного сотрудника…

Нет, я на фирме последний день, это точно. И пусть этот противный Денис Константинович подаёт на меня в суд – я за месяц успел заметить много нового и готов подать встречный иск. Тогда и посмотрим, чья возьмёт и кому выйдет боком его «нунуканье».

Я не Зоя[6 - Здесь: Космодемьянская.], молчать не буду.

С этими мыслями я открыл дверь вагончика-бытовки, служившего одновременно раздевалкой и столовой, и вошёл внутрь. С единственной целью – переодеться и навсегда покинуть этот анклав, где законы и общественные нормы нашей страны, да и, пожалуй, вообще никакие – не действуют в принципе.

Через минуту мои убеждения подтвердились в полной мере.