Какой сам, такие и подарки

– Ага, явился не запылился! – ехидно осклабился бригадир Васька, мощный качок. – Проходи, гостем будешь!

Ваську мы все боялись до могильного пота – бывший представитель известной с перестроечных времён субкультуры из города Люберцы, возомнившей себя ни много ни мало хозяевами столицы, и крушившей челюсти московским тинейджерам только за то, что те попадались на пути.

Долго эти безобразия продолжаться не могли – кто-то из «люберецких» попал на нары, кто-то на кладбище, и движение «клетчатых штанов» постепенно сошло на нет.

О «люберах» я слышал, но мне и в голову не приходило, что могу с кем-то из них встретиться лично.

Чаша сия меня не миновала – Василий отмотал «червонец» за грехи юности и, выйдя на волю, был вынужден поселиться в Вознесенске, где у него жили родственники, – в родном городе к тому времени его не ждал никто.

– Извини, Вась, долго не задержусь. Ухожу, насовсем.

– Лучше бы ты сделал это раньше, – угрожающе надвинулся на меня Василий.

Сказать, что я перепугался до полусмерти – не сказать ничего. Выражения лиц остальных присутствующих также не внушали оптимизма.

– Объясни-ка, сучонок драный, почему нам зарплату на две трети урезали? – бригадир, тяжело дыша, смотрел на меня выпученными и налитыми кровью глазами.

– Я сам хотел бы это выяснить. Мне, между прочим, ни копейки не заплатили.

– Так тебе-то и платить не за что – от тебя толку как от козла молока.

А почему нас на семьдесят процентов огрели на год вперёд – мы реально сразу не поняли. Позвонили Дену – он велел сказать спасибо тебе.

– А ведь мы знали, – ощерился главный забияка Сашка по прозвищу Тарзан, которое он получил за неуравновешенный характер, – что ничего хорошего твоё присутствие в нашем коллективе не даст. Знали, что будешь тупить, тормозить, косячить, но Дену отказать не смогли. И что из этого вышло? Ты подставил и его, и нас, и себя!

– Извините, пожалуйста.

Сейчас переоденусь и уйду.

– Да что нам от твоих извинений, дебил? Нам жить теперь на какие шиши, детей кормить?

– А у меня жена беременная, – подал голос Лёха, флегматичный губастый крепыш, более спокойный, нежели остальные, однако под влиянием сложившихся обстоятельств принявший сторону масс без колебаний.

– Я понимаю, – выдавил я, с трудом преодолевая нарастающий комок в горле.