Бела + Макс. Новогодний роман

По рукам?

Женя смеётся:

– Сегодня опубликуешь? Отлично! Завтра без работы останусь я. А послезавтра – ты.

Мы ещё немного покуражились на этот счёт и разошлись с миром.

Преуморительный ералаш: в смысле – путаница, когда всё шиворот-навыворот?

Кто только не перебывал у нас в гостях.

– Если всех собрать вместе, – подтрунивал над Белой Левитин, – всякой твари будет по паре.

– Это просто страшно представить! – язвительно соглашалась она.

Увы, наша тёплая компания не ограничивалась «скучной» телевизионно-журналистской братией. В ней (невероятным для жены образом) оказывались и кочегары, и безработные художники, и кого только не было.

Что тогда объединяло нас? Кроме, разумеется, общего застолья?

Как-то, уже в Минске, было далеко за полночь. Я сидел за письменным столом, заканчивая что-то срочное.

Жена, одетая в длинную шёлковую ночнушку, подкралась бесшумно сзади, обняла за плечи, шепнула на ухо (со словечками на манер Борьки):

– Хоть бы одна сволочь позвонила! Помнишь, как раньше?

Да, я помнил.

Телефонный аппарат (который непредсказуемо трезвонил в любое время суток в Алма-Ате!) стоял здесь же, среди моих бумаг, на столе. Он молчал.

В Алма-Ате у нас был телефон-трепальник (от слова «трепаться»). В Минске у нас был телефон-молчальник (от поговорки «долго молчали, да звонко заговорили»).

Разные телефоны нужны мiру. (Как и разные люди.)

Бела лютой ненавистью ненавидела (в той, другой жизни) не только наши посиделки, но и мою работу: ни выходных, ни проходных, ни праздников.

А если всё это дополнить командировками и непрерывными телефонными звонками незнакомых жене людей (часто – с женскими голосами), то получалась картина маслом: какой-то жуткий («не имеющий аналогов») кошмар! Кошмар и днём, и ночью.

То ли было дело, когда я работал в газете! Тихо. Спокойно. Рабочий день тоже был ненормируемым, но не до такой же степени, как на ТВ!

Я старался объяснить:

– Дорогая, телевидение – это как велосипед: пока крутишь педали – едешь, перестал – упал.

– Это по-твоему, – отвечала жена.

– А по-твоему?

– По-моему, телевидение – это большой-пребольшой публичный дом.