Память so true

ыло и переросло,

вот летит, пломбира два кило,

твоего забвения сценарий;

встреча-самолётик на потом,

нотный хохот в бортовой тетради.

взрослое в протянутой: «о том?».

детское плечами: «бога ради».

II

Это чьи-нибудь семнадцать лет…

    Сергей Королёв

это чьи-то двадцать, сон во сне,

лонг-листы, полутона, цикада;

мимо мчащий, бдящий обо мне,

двести лет молчащий обо мне,

в зарослях не находящий брата;

я смотрю в окно мильоны лет,

временем беременный, как рыба;

ходит по бульвару толстый мент,

встретишь – обними за этот свет,

прогони и не скажи «спасибо»,

пусть судачит – сам-вода, сам-дно —

где-то удивившемуся богу,

как возможно: череп, снег, окно;

тот, мерцавший, скажет: «всё равно»,

протечёт по ленте, скажет: «много»,

скажет: «сложно», сленг по словарю,

снег по снегирю.

долго не расчищена. смотрю.

рядом будь, я скоро докурю,

и ступай, а я ещё немножко.

вариации

I

где небесная живность болит человек

и цветущая рана легка

где в земельном разломе стоит человек

с молчаливым лицом цветника

будь блажен двадцать первый непрерванных стрел

тех что пенье и ветки в огне

за того что помимо лица посмотрел

и невзглядом понравился мне

а когда и в цветенье ночном никого

подземельем «уйду не могу»

помолись человеку и саду его

человеку и саду в снегу

II

где прежний человек земли его разлом

лица его бензин и всё огонь болящий

где новый человек дрожит цветущим сном

и видит дивный сад и над огнём встающий

гори мой новый день в огне цветущих стрел

за тех что видят сад и говорят о праздник

за нового того кто мимо посмотрел

и страшен мимоцвет о бред и собеседник

а если и в его цветенье «не могу»

и страшно в темноту в сияющее мимо

он видит сад слепой там человек в снегу

оставивший творец и свет неразличимый

«как пишешь ты ночью «простимся в упор»…»

Полине Барсковой

как пишешь ты ночью «простимся в упор»

в созвучье бессонном и адском,

так пишет барсковой расстрелянный гор

в заснеженном сне ленинградском:

– я смертельно убит, недолюблен и гол,

полз к тебе по блокадному снегу;

говорил «подойди», но никто не пришёл;

«обретай», говорил, но никто не обрёл;

дай доесть хохотунью ревекку

и в ладонях держи мой расстрелянный прах до утра,

словно ягоду смерти, сестра.