Побег

Прочитать глупый ответ отца на её нормальный вопрос, увидеть, что никто не звонил из детей, она им сама всегда звонит, их не дождёшься. Этот вирус дурацкий каждую секунду жизни её занял, а он ей про помощь Божью. Верующий, видишь ли! Давно ли ты таким стал, папа? Что-то в детстве она не припоминала походов в церковь на службы. Теперь, что ли, стал ходить? Вряд ли.

А дети? С младшим только на прошлой неделе разговаривала. Точно на прошлой? Какой сейчас день недели? Вроде бы вторник, вроде бы пятое число, вроде бы май месяц.

Она открыла календарь в телефоне, чтобы убедиться. Точно, месяц май, но только суббота и девятое число. Время существует где-то вне её жизни, будто она на сверхскоростном поезде мчится мимо стоящего на перроне времени. Точно ли она с младшим сыном разговаривала на прошлой неделе? Может быть, на этой? Ну нет, точно был выходной. У него? Или на неделе был выходной? У неё даже немного закружилась голова, потому что время закружило, завертело. Весна двадцатого закрутила, всех их закрутила, как банки с дачными огурцами. Как начала кружить в конце марта, так до сих пор не отпускает, а кажется, что прошло всего несколько дней, от силы неделя, хотя она сама две недели пролежала в палате, ставя себе и соседям капельницы и уколы, потому что больше некому было. Младший сын тогда звонил часто, а старший всего пару раз, впрочем, это для него непривычно часто. Младший как раз за полгода до этой весны уехал, пришлось его даже подгонять, чтобы уезжал, никак его из дома было не спровадить, постоянно спал до обеда и непонятно чем занимался, теперь хоть работает в большом городе. Как же ей нравится Санкт-Петербург! Она бы туда тоже уехала, только не с ним, конечно, пусть Денис уже самостоятельно отдельно живёт, а то сколько можно. Она была рада, что младший рядом и дочка тоже, но не до такой степени, чтобы круглосуточно его терпеть в квартире. Теперь сам себе сам! С Дениской они отмучались – устали закрывать его какие-то непонятные кредиты, выслушивать угрожающие коллекторские звонки, терпеть на пределе ночные похождения, пьяные коридорные ковыряния, постоянные заходы в отделение одно и то же районное. Именно это отделение и разорвало в клочья остатки терпения, даже Саша не выдержал, хотя он всегда отмалчивался.