Омичка навсегда. Лирика и мистика

И все-таки детей они рожали,

И верили, что так вернется Русь,

И только сны о дивном адмирале,

Им навевали и тоску, и грусть.

Я видела портрет его в гостиной,

Потом в забытом старом сундуке,

Но дом уютный так и не покинул,

И кто он знали даже внуки все.

И комиссары злее становились.

Но не могли согнуть их до конца,

Прошли года, они не изменились,

Но стало легче думать и дышать.

Они ушли, все власти отвергая,

И вспоминая тот далёкий год,

Когда столицей Омск провозглашая,

Он обещал им, что еще придет.

Наверное, за миг перед расстрелом,

Ему явились снова три сестры,

О городе заснеженном запела

В Иркутске вьюга, стихнув до поры.

О, как же тяжко было оставаться,

И видеть комиссаров пьяных пыл,

И помнить бал, и слышать звуки вальса,

И знать, что обещанья не забыл.

Смотрю на их портреты, время тает,

И воскресают снова три сестры,

За год до бунта ничего не знают.

И счастливы до роковой поры.

И все, что с ними больше не случится,

В моем романе снова оживет,

И рядом души их парят как птицы,

И адмирал сквозь время к ним придет.

Придет, на миг задержится у двери,

И что-то скажет, мне не разобрать,

Но главное, надеяться и верить,

И не сдаваться в грозный час опять,

А где-то не утихла мировая,

И смута не оставит их сердца,

Все как теперь, но верили и ждали,

И прадеда, и деда, и отца.

И никуда они не убегали,

Хотели умерев землею стать

Лишь в этом мире скорби и печали,

И возродиться, чтобы жить опять

Сон о деде и прадеде

Светлой памяти деда Николая Карловича Матейкина

А ночь была загадочно-темна,

Таинственна, она дышала хладом,

И откровений гибкая волна,

Бросала в пропасть, но влекла услада.

И забывая то, что тяготит,

И не дает счастливой оставаться,

Я вспоминала тот, иной мотив,

Среди стихов, и музыки сенсаций,

Все было сплетено в один сюжет,

А он по ходу пьесы изменялся,

И чей-то, мной не узнанный портрет,

На той стене далекой оставался.

Я все гадала, кто же он такой,

И почему ко мне он так приближен,

От этих снов совсем забыв покой,

За той чертой стал и родней, и ближе

Мне этот человек в урочный час,

Рассеются сомненья и печали,

И будет все так ясно там у нас,

Ну а пока остались только дали,

И тайны тех забот и тех трудов,

И холодок отчаянной улыбки.

И пусть пока принять ты не готов

Все откровенья, споры и ошибки.