Двое на башне

 – А теперь дай ля, сосед Сэмми, и давайте-ка еще раз вдарим христенских содат и покажем мистеру настоящее пение!

Сэмми достал собственный камертон, черный и грязный, которому было около семидесяти лет, и который был изготовлен до того, как производители фортепиано увеличили высоту звука, чтобы сделать свои инструменты более блистательными; он был почти на тон ниже, чем у священника. Пока шел спор об истинной высоте звука, снаружи раздался стук.

– Кто-то стучит! – сказала маленькая девочка-дискант.

– Кажется, мы тоже слышали стук! – выдохнул хор с облегчением.

Щеколда была поднята, и мужской голос спросил из темноты:

– Мистер Торкингем здесь?

– Да, Миллс. Что тебе нужно?

Это был человек священника.

– О, если позволите, – сказал Миллс, показываясь из-за двери, – леди Константин очень хочет вас видеть, сэр, и спрашивает, не могли бы вы зайти к ней после ужина, если не очень заняты? Она только что получила письмо, – так говорят, – и, думаю, речь будет идти о нем.

Взглянув на часы и обнаружив, что нужно немедленно отправляться в путь, если он хочет увидеть ее до наступления ночи, пастор прервал репетицию и, назначив другой вечер для встречи, удалился. Певцы помогли ему взобраться на лошадь и долго смотрели ему вслед, пока он не скрылся за краем долины.

III

Мистер Торкингем бодрой рысцой направился к своему дому, находившемуся на расстоянии около мили; каждый дом, обнаруживая в темноте свое местонахождение единственным фонарем, казался одноглазым ночным существом, наблюдающим за ним из засады.

Оставив лошадь у пасторского дома, он проделал остаток пути пешком: пересек парк по направлению к Уэлланд-Хаусу и свернул на подъездную аллею у северной двери особняка.

Следует отметить, что эта дорога также была обычной дорогой в нижележащую деревню, и, следовательно, резиденция и парк леди Константин, как это иногда бывает со старыми добрыми поместьями, не обладали той изолированностью, которая присуща некоторым дворянским гнездам.

Прихожане рассматривали парковую аллею как свой естественный проезд, особенно для крестин, свадеб и похорон, проходивших мимо особняка сквайра с соответствующим театральным эффектом, производимым на окна особняка. Следовательно, последние двести лет выходящие с завтрака на крыльцо дома Константина постоянно сталкивались на пороге с жильцами домов Ходжа и Джайлса, которых во весь голос звали к обеду.