Градиент

Всадник нам знаком,

Знать почти родной,

Частый гость он нам,

Звать его Войной.

II

Будет свержен враг,

Лях и бусурман,

Будет свержен тот, кто

Перечил нам.

И вздохнет земля

На её груди,

Тысячи детей сразу

Полегли.

Мать-земля слепа,

И не видно ей,

То ли русский сын,

То ль чужих земель.

У Земли самой

не было врагов,

Всем она навек

Даст приют и кров.

Всадник утолит

Жажду ратных битв,

И умчится прочь

Под пение молитв.

И смоет дождём печаль

И смоет дождём печаль,

Смоет дождём тоску,

И всё, что ты обещал,

Развеется на ветру.

Угли не собирай,

Пламени не разжечь.

И перелётных стай

Холодом не привлечь.

Я тебе не скажу —

Просто лишь промолчу —

Что от себя бегу

Туда, куда не хочу.

Меня прошу не лови,

Перелистывая атлас.

Окончанье любви —

Катарсис.

Чёрные будни

Поцелуй без чувств – это обмен слюной.

Оглядывание назад кажется параноей.

В вечернем сумраке рысканье в подворотне —

поиски искусственной радости мимолётной.

Тонуть в бутылке – не различать дней,

Не замечать отвращение на лицах своих детей.

Изрыгать матерные слова вместе со слюной,

Бить с размаху кровавым кулаком в бетон —

Ничего не менять, ненавидя себя

Всё яростнее до блевоты день ото дня.

Уставившись в зеркало на своё лицо,

Спросить: "Как давно ты попал на дно?"

В этом месте ноги прилипают к полу,

Одним шприцем на всех ставят уколы.

Это место ближе, чем можно представить,

Это место рядом в твоём квартале,

Это чьё-то будущее, чьё-то прошлое.

Получить от него страховку невозможно.

Ожидание

Я сижу у телефона, я жду твоего звонка.

На стене громко идут часы,

А минуты ползут.

Вторая бутылка вина пуста, я пьяна слегка.

В записной моей листы пусты,

Они ждут и ждут.

Эта бумага создана, чтобы испить чернил,

Хранить ряды цифр и букв

И подобий кривых.

Календарь меняется, а телефон застыл.

Я готова убить за его звук

В кошмарах ночных.

Очередной год опалил мой цвет.

Цвет густой ночи

И вороньих крыл.

Мои шторы скрывают день много лет.

Повсюду копоть свечи.

Вековая пыль.

На губах и глазах так же пыль лежит.

Только телефон – мой друг —

Вопиюще чист.

Он до боли громко без конца молчит.

Шар заходит на новый круг.

А глаза – навсегда вниз.

Хрупкость

Внутри я маленькая и хрупкая:

Если тронуть, то кости сломаются.