Петушки

Весь план путешествия, со всеми инструкциями, мама подробно записала на листочках и в двух экземплярах: один был у меня в кармане, другой – в чемодане. Чемодан мне собрали приличный, с одеждой на лето и с гостинцами для бабушки. Мама отдала мне свои старые часы, и меня отправили в путь. Думаю, мама до последнего надеялась, что я струшу и откажусь ехать, но желание снова оказаться в Петушках пересилило, видимо, страх. Я поехал.

Больше всего я боялся, что в Москве не получится сесть в такси. На этот случай мне мама написала инструкцию, как ехать на метро.

Я её плотно сложил и всё время держал в кулаке. Не знаю отчего, но метро вызывало во мне какой-то просто мистический ужас. Я не понимал тогда, как вообще можно найти дорогу под землёй. Как можно было куда-то добраться по буквам, цифрам и схемам, было для меня так же непостижимо, как впоследствии было непостижимо, как лётчики летают над облаками по приборам. Если они это делают, значит, это можно, но я ни того, ни другого не умел. Для меня самостоятельная поездка на метро представлялась чем-то сродни самостоятельному полёту за штурвалом настоящего самолёта.

До Белорусского вокзала я добрался благополучно. Это меня весьма воодушевило. Даже если бы пришлось вернуться, теперь уже можно было бы говорить, что я сам ездил в Москву. Правда, там же, на платформе пригородных электричек я сделал неприятное для себя открытие: мой чемодан со временем становился всё тяжелее. Рука у меня начинала болеть и обрываться от тяжести. И перехватывать руку было неудобно, в другой руке была зажата жизненно важная инструкция.

Зато тогда я понял, что главный враг для путешественников с чемоданами – это лестницы.

Как бы там ни было, я перетащил-таки этот проклятый чемодан через все лестницы, переходы и тяжеленные двери, которые сами качались от тебя и к тебе. Весь взмок, но вытащил свой чемодан на площадь перед вокзалом. Цель была близка, я уже видел табличку «Такси» и вереницу людей возле неё. Из последних сил я дотащил до людей чемодан, который делался уже до невозможности тяжёлым, и спросил, кто крайний.

Обращался я к пожилому, совершенно лысому человеку, который воспринял мой вопрос весьма неодобрительно. Он через плечо мне бросил, что нужно говорить, кто последний, а не кто крайний. На что я резонно возразил, что мне в Петушки, а там спрашивают, кто крайний.

– Мы в Москве, – был мне ответ. – И я последний, а не крайний.

И действительно, мы в Москве. «Я в Москве!» – думал я.