Петушки

Когда двое свои деньги уже отдали, я и попросил шофёра эту сумму поделить на три, потому что сам я ещё не умел делить, мы ещё не проходили.

– А действительно, почему мы все-то платим по счётчику? – сказала сердитая городская тётенька, которая сидела со мной сзади.

– Хороший мальчик, – сказал водитель, подняв фуражку и снова прилаживая под неё свои густые волосы.

По его обескураженному лицу, по лицу тётеньки, я понял, что они о том, что всю сумму надо делить не знали. И таксист уехал, не взяв с меня ни копейки.

Тогда я гордо думал, что это в благодарность за то, что я объяснил всем, как надо правильно. Я думал, что они рады, что знают теперь, как правильно, а расстроились, потому что не знали, как надо, а я, маленький, знал. Как бы там ни было, я преодолел самую заковыристую часть своего пути. Я был просто на седьмом небе.

Курский вокзал тогда ещё был не стекляшкой с гармошкой по верху, а красивым зданием с двумя башенками. С этого вокзала ещё Лев Толстой ездил к себе в Ясную Поляну. Вот на этом старом Курском мне очень пригодился мой чемодан.

Я на него вставал, чтобы дотянуться до кассы. Мне благополучно продали билет, я застегнул его в кармане, потому что без него могли забрать в милицию, и хотел уже идти искать платформу, но вспомнил наставление мамы непременно сходить в туалет. Мне и не надо было, однако после того как мама всё так верно сказала про таксиста, я не решился её ослушаться и потихонечку стал подтаскивать чемодан в направлении туалетной комнаты. Туалет был в подвале, это ещё была плюс одна лестница вниз.

В этих сырых катакомбах, с зарешеченными окошками под потолком, было накурено и как-то не по себе. Но хуже того, пока я был внизу, на лестнице стали курить и громко смеяться пьяные люди. А пьяных я тогда боялся панически, до остолбенения. Особенно, если мы оказывались с глазу на глаз. Вот было бы забавно, если бы это оказался Веничка с дружками. А такое вполне могло случиться. Для меня любой взрослый представлялся тогда большим. А с чемоданом и не убежишь, если что.

Так бы я в подвале и просидел до вечера, если бы пьяные сами не ушли. И я успел, к великому облегчению, добраться до платформы, где было тепло и полно народу. На свету и с народом, не то что в затхлом каземате и с пьяным безумием, которое заступило тебе дорогу и от которого никуда не деться. К тому же, я себя чувствовал немножечко и героем, преодолевающим различные препоны на своём пути. Конечно, хорошо чувствовать себя героем, когда уже всё обошлось.