Песня Рахеро и другие баллады

И адское сиянье, и дым вокруг, и рёв, что в уши доносился,

Звуча, как водопад, что рядом вниз упал,

Рахеро встал, качаясь, но разум ещё спал.

Тут пламя на ветру размашистым ударом

Ударило о крышу, сметя ей край пожаром.

Высокий холл и пир, его народ лежал, –

Он взглядом охватил, но в дыме потерял.

И разум в тот момент кристально ясным стал,

И, горло не жалея, он тут же закричал.

Как паруса гремят от шквала урагана,

Так он гремел: «Дождь! Ветер! – слова для сбора клана.

Подъём! Вайау, к оружью!» Но тишина в ответ,

И только рёв пожара, – живых уж рядом нет.

Он наклонился, щупая. Женщин своих нашёл,

Но дым пожара с кавой их жизнь уже увёл,

Ничком лежат. Его рука коснулась пацана,

И озарилась вдруг душа, надеждою полна:

«Спасти его ещё могу! Быстрей!» – себе сказал.

И, сняв повязку с бёдер, ребёнка спеленал,

Надев на шею, свёрток он завязал узлом.

А там, где крыша рухнула, как ад, ревел пролом.

Туда бежал Рахеро через людей завал,

Он по столбу подпорки в дыму взбираться стал:

Последние Вайау – отец с сынишкой малым,

А столб, уже занявшись, светился углем алым,

Кусая его плоть, и руки-ноги раня,

И жгя его глаза, и мозг его дурманя.

А он, чрез боль взбираясь, всё поднимался выше,

Сквозь пламя протянулся и был уже на крыше.

Но тут же ветер жаром и болью облетел

И, пламенем его обдав, на нём тряпицу съел.

Дитя едва живое упало вниз – в костёр.

Вокруг пожара пира враги несли дозор:

С оружьем наготове, никто чтоб не сбежал,

И каждый голову тянул и брови прикрывал.

И лишь с подветра тот огонь так далеко пылал,

Что загорелись уж леса, никто там не стоял.

Туда Рахеро, устремясь, с карниза соскочил

И, по земле ползя ничком, в тройном прикрытьи был:

Гниющих листьев, и огня, и дыма покрывала, –

Невидима врагам душа себя во тьме спасала.

А сзади, дымной печью коптя весь небосвод,

Повержен, жжёной костью лежал его народ.

Сперва бежал бесцельно, потом прибой услышал,

Туда свой путь направив, на побережье вышел.

Глаза были сухими, хоть и в ожогах тело,

Сильнее, чем от боли, от гнева всё горело.

«Ах, дураки Вайау! – печально он кричал.