Ворожители

Прежде всего потому, что конечный пункт вояжа представлялся Георгию предельно размытым. Энергичный Гамадиев сочинил сперва длиннющий, но относительно простой маршрут с одной пересадкой. Ехать нужно было с Ладожского вокзала на поезде в сторону Карелии, а потом пересесть. План рухнул по предельно простой причине: билетов на сегодня уже не имелось, даже плацкартных, которые Георгий отвергал категорически. Было это не жеманством, но принципом, и имело предысторию. Ещё на первом курсе покойный научрук, с самого начала благоволивший к Георгию и всячески его просвещавший, как-то посоветовал, мол, не ездите, голубчик, в плацкартных вагонах, не привыкайте к дряни… Дрянь – это не отсутствие комфорта, дрянь – это дрянь, и плацкартные вагоны – дрянь самая наипервейшая; не представляю, что, если не землетрясение и не война, может заставить человека ехать в них…

Дальнейшая биография неоднократно убеждала в правоте слов профессора, и Георгий, зарекшись однажды, никогда больше порога общего вагона не переступал.

А вот сегодня и таких вариантов не имелось: несмотря на близкие холода, народ валил на Валаам и в Кижи, и класс вагона им годился любой; словом, не было билетов.

Гамадиев и здесь нашёлся: велел бросать всё и дуть на Финляндский, садиться на электричку в сторону Кузнечного и трястись до какой-то зубодробительной станции, где к нужному времени уже встретит «Газель». Название станции Георгий накарябал на первом, что подвернулось под руку, – на забытом на столике потрёпанном расписании поездов, а затем поспешил в метро.

Ладожский, сказать по правде, был вокзалом чудаковатым, но с характером и с массой всяких лестниц и переходов, совсем как в приснившейся долговской квартире.

А вот Финляндский оставался прежним, и электрички за двадцать лет, похоже, мало изменились. Народу набилось не тесно: ни на лавке, где пристроился Георгий, ни напротив вообще никого не было. Зато с первых же минут поездки кто-нибудь неугомонно шнырял по проходу: то книгоноши, то продавцы разной подозрительной медицинской машинерии, то бабки с грибами, то немые с календариками.

Вклинивались в этот поток и контролёры, и самодеятельные певцы. Был даже проповедник некоего нового пути спасения, желавший денег на «устроение молельного дома». Словом, проход не пустовал.

Сперва Георгий пробовал реагировать на происходящее, затем демонстративно презирал и, наконец, обзаведшись пухлым журналом, углубился в чтение. Ненадолго.