Ворожители

Заявился тогда – наутро у меня все сделки долой. Потом началась шиза с сигнализацией, по пяти раз за ночь приматывал. А вчера – и вовсе чернуха: уходили, заперли магазин. С утра открываем – вещи на месте, а на глиняной плашке (кстати, по твоей части штуковина) охрененная трещина. А у меня на неё клиент. И ведь накануне лично осматривал – не было. И что теперь?!

– Ну а что теперь? Щель, – резонно заметил Георгий, с самым невинным видом созерцая расколотую табличку. – Остынь, Васильевич, знаешь ведь: разбитое – к счастью! А тут тем более.

Олег Васильевич дико поглядел на говорившего и, кажется, поперхнулся словами.

– Проще, родной, проще. Смотри на вещи проще. Вон у тебя и с сердцем нелады уже, верно? – как ни в чём не бывало продолжал Георгий, кивая на флакон корвалола, темневший среди бумажного бедлама.

Владелец салона промолчал.

– Верно, – ответил сам себе обнаглевший этнограф, усаживаясь всё на тот же резной стул. – А коли верно, так и не рыпайся, брат мой расфуфыренный, потому – помочь я тебе намерен.

– Это в чём же?

– Да во всём же. У тебя за ребрами тянет, словно пустота вскрытая, будто пробой, да?

– Ну это уж хрен тебя знает, Игоревич, я такими эпитетами плеваться не обучен.

– Это не эпитет, это сравнение. Не суть. Ты отвечай, Васильевич, похоже или нет?

– Похоже… видимо…

– Ну и отлично. Значит, делай, что говорю, – условие одно: слушаться и не ржать!

– Да? – наново забеспокоился Олег Васильевич. – А ну как ты меня в какой-нибудь срам отрядишь да после в сеть зальёшь? С тебя-то станется!

– Очухайся, Крестовский! Ты что, артистка голая в пикантном обществе? Или депутат-разложенец? Давай не дури, Васильевич! Тем более ни раздеваться, ни на одной ноге скакать я тебе и не предлагаю.

Через двадцать минут Георгий вышел на улицу, оставив хозяина лавки в крайнем изумлении: сердце внезапно прошло, сорвавшиеся покупатели принялись обрывать телефон, а вместо расколотой таблички был за бесценок обещан подлинный фарфоровый божок из личных запасов.

Самым поразительным было не то, что заклятия бабы Агафьи исправно работали, а что простенькая конечная фраза, как и в давешний раз, бесповоротно воспоминания уничтожила. Крестовский искренне полагал, что не только не повторял колдунской тарабарщины, но и разговора об этом не велось.