Поэзия перевода. Избранные переводы Ханоха Дашевского

]!

Ли?лит[23 - В еврейской традиции и фольклоре – ночной призрак, демоница, убивающая младенцев вредящая роженицам; суккуб, соблазняющий мужчин.] на охоте!

И пропал коварный призрак!

Только с этой ночи

Всё следят, следят за мною

Очи… Ах вы, очи!

Песнь Израиля

Я Богом Всесильным не избран для брани,

Дух брани и кровь не приемлю душою;

Ни трубы, ни крики в воинственном стане —

Не саблю, а лютню ношу я с собою.

Но счастлив герой, полный доблести львиной,

И молот ему по плечу и секира;

И горе поэту, чьё сердце пустынно —

Не может глухих пробудить его лира.

Так звонкая песня Израиля стала

Тоскливым напевом страдающей плоти,

Заброшенной в плесень сырого подвала,

Гниющей и чахнущей в смрадном болоте.

Весточка

(Из изгнания брату в Сионе)

Наследство отцов, вольных пашен простор!

О, брат мой, ты счастлив в отчизне родимой!

А я, на чужбине, крадусь, словно вор,

И мёрзну в сугробах собакой гонимой.

Забытый и нищий, отринутый Богом,

Объедками сыт и обласкан кнутом…

Ты помнишь ли, брат мой, за отчим порогом,

Как горечь изгнанья мы пили вдвоём?

И вот я поныне блуждаю, как скот,

И каждый берёт мою кожу и мясо,

Но вольно пастись мне никто не даёт —

Лишь гонят бичами до смертного часа.

Кто знает, что пуст мой желудок голодный?

Что сын человеческий также и я?

Украдкой дыша, бьюсь на почве бесплодной,

Кормиться позором – вот участь моя.

А ты, ты – счастливец! Под кровлей родимой

Свободой и солнцем насыщена плоть.

Пусть трудишься тяжко – о, брат мой любимый,

Терпеть и трудиться велел нам Господь!

Не зря ты посеешь – ещё прорастут

В полях золотыми колосьями недра,

И верь – ещё факел те искры зажгут,

Что в сердце своём высекаешь ты щедро.

Твой честный посев понапрасну не сгинет,

А я на чужбине всю силу свою

Развеял по ветру, и кровь моя стынет:

Терновник достался мне в этом краю.

Все дни моей жизни отвержен и жалок,

С тенями борюсь, строю дом на песке.

Заноза в глазах у соседей – от палок

Бегу, ветхий посох сжимая в руке.

Я прежде любил своё горе, и плеть

Оправдывал сердцем, сгибаясь под нею.

Постился и плакал, учился терпеть,

И кротко под нож подставлял свою шею.

Но больше не верю я верой старинной,

Надеясь на милость, и пряча свой страх.

Мой жалкий обычай – быть жертвой безвинной

Достоин презренья и в Божьих глазах.