Пожар Латинского проспекта. Часть 3

Как из засады!

Начали! Особенно усердствовал Андрюша Центровой, сгибаясь натурально – пополам. Любил, верно, по жизни «засады» чинить.

Вообще это, конечно, рождало у меня живую ассоциацию: кубинские повстанцы отчаянно и дерзко появляются из зарослей сахарного тростника: «Patria о muerte!»

А у меня было почти: партнёрша или смерть! Пока что я ещё поспевал за Любой, и алеману с поворотом и захлёстом ноги, в общем, освоил. Но, когда пошли ещё дальше – в дебри сальсы тростниковые, я сдался…

Нет, на сей раз я не бросил Любу, не убежал постыдно.

Я просто отступил к стойке, обвив её стальную колонну, как ствол пальмы, – хорошо хоть ногу на ногу не заложил. Так и стоял. С таким пытливо-вдумчивым выражением лица, что Артём, взглянув на меня, не смог сдержаться от доброго смеха.

Ну, хоть маэстро болезного чуточку развеял.

А Люба опять танцевала одна. Ей было всё нипочём – танец она схватывала на лету. Вот с партнёром её непутёвым вечно – засада!

* * *

С Мечникова позвонили в среду вечером: «Я лестницу привёз – с чердачного окна её до конька должно хватить.

Сам я только во второй половине дня смогу подъехать… Да – сестра дома будет с самого утра».

Ну, что же – четверг, так четверг: до танцев надо успеть!

* * *

Сырое утро лежало серым пористым снегом по краям дороги. На остановке у рынка, откуда до школы, где учился мой сын и преподавали жена с Любовью, было рукой подать, в полупустой автобус залез кудлатый забулдыга. Не явный ещё бомж, но вполне уже пропащий бродяга.

Прозевала его вторжение на ходу спящая около шофёра кондукторша – зимний авитаминоз. Маргиналу повезло вдвойне: мигом он углядел знакомого и с ходу на того набросился:

– Ты куда?

– Да к Санычу, на дачу, – отвечал люмпен лет тридцати, – Подделать там кое-что надо. Поехали со мной – поможешь!

– А обедом покормишь? – заволновался бродяга.

– Так, оплачиваем проезд! – неприязненно вклинилась между ними подошедшая, наконец, кондукторша.

Кудлатый стащил с давно немытых волос грязную вязаную шапку с застрявшим в ней пуховым пером и суетно перекрестился:

– Господи, Христе!

– Так, выходим! Саша, останови, Саша!

– Заплати, а то меня сейчас высадят! – воззвал гонимый к знакомцу.

– Выходим, выходим!

– Заплати ты, ну! – изгибался уже с подножки бродяга.

– Давай, давай, – глядя в противоположное окно, едва заметно махнул рукой его знакомый.

Дальше поехали. Твоя, Гаврила, следующая.